— Да ничего я не думаю. Буддисты раскладывают цветной песочек — и что из этого?
— Ты помнишь предсказание, что Майтрейя должен прийти с севера? А ведь Колесо катят именно на север. Похоже, что «Колесо времени» по миру прокатилось не зря. Тибет искал Майтрейю. И, как мне кажется, нашел все-таки того человека, который может быть претендентом на эту роль, пусть и не уверен пока в результатах поиска. Но, претендент на место Майтрейи, — всего лишь претендент, пока не приобретет способности Мессии, его знания, его неуязвимость. Пока этого не будет, он всего лишь будет оставаться претендентом. Просто так все это приобрести невозможно, даже в качестве, как говориться, дара Небес. Претендент должен пройти инициацию, обставленную как чудо.
— Ну, хорошо, и каков же результат всего этого? Ты считаешь, что Майтрейю все-таки нашли?
— Последняя раскрутка Колеса в Угдане показала, что Майтрейя находится от дацана на расстоянии не более 50 километров.
— Откуда ты знаешь?
Ахмед лишь усмехнулся.
— И что дальше?
— Я думаю, в самое ближайшее время его найдут. Бич знает, кто он и где находится, но мы не понимаем его письмена. Я не знаю, какое следующее решение будет принято, и будет ли использован Артефакт для поиска Калки или Майтрейи. Все зависит от того, кто его Хозяин. А этого мы точно не знаем. И, если мы придем с Артефактом к Майтрейе, а Хозяином является Калки, а, хуже того, сам Денница, то последствия могут быть непредсказуемыми. К тому же, наверняка, довольно обширный район оцеплен спецотрядами. Пробиваться через них с боем — самое неразумное.
Часть промежуточная
Виктор Березин, пережив пятидесятый год своей жизни, перестал ждать чего-либо нового. Сны и видения, которые раньше будоражили его, куда-то вдруг отступили, исчезли. О многом из того, что раньше с ним случалось, он старался не думать, о некотором элементарно забыл. Та встреча с низеньким непримечательным человеком в автобусе, а потом — на площади, хоть и помнилась, но в реальность того, о чем тогда говорилось, верилось все меньше и меньше.
Лишь один из давних снов довольно часто вспоминался, просто из-за своей яркости и необычности.
Он стоял в полутемном зале, где темнели силуэты еще нескольких человек. Кто-то передал ему в руки небольшой листок бумаги, на котором четким почерком были выписаны шесть фамилий. Одна из них, вторая по счету, резко бросилась Виктору в глаза, — это была его собственная фамилия. Остальные, сколько он не напрягал свое зрение, прочитать так и не удалось. Неожиданно справа вспыхнул яркий свет. Виктор повернулся в ту сторону. Прямо в стене открылся дверной проем, и ослепительный белый свет лился из него сплошной рекой. В полутемном зале, где находились Виктор и еще несколько человек, этот свет ничего не освещал. Он просто как бы отгораживал одно помещение от другого. Перед проемом стояла девушка. Она шагнула вперед, и тут же белый свет размыл черты ее лица. Еще шаг — и она растворилась в этом свете.
Виктор медленно двинулся к проему — следующая очередь была его.
Прошло достаточно много лет, но эта комната, полная света, продолжала волновать Виктора, как некая важная веха, словно действительно существовавшая в его жизни.
Тем более, что ему об этой комнате довольно странно напомнили. Просматривая иногда в свободное время после окончания работы информацию в конференциях железнодорожного Интранета, он познакомился с одним молодым человеком из Тайшета. Интересы скрестились на мистике и парапсихологии. Звали нового знакомого Яковом. Виктор рассказал ему о некоторых своих видениях, в том числе и о своей версии местонахождения Шамбалы, о комнате света и о некоем человеке по фамилии Михалев, с которым Виктор должен встретиться на пороге Шамбалы. И вот здесь оказалось, что один из родственников Якова носит фамилию Михалев, и рассказывал Якову о своих прошлых жизнях и битвах, в которых, якобы, участвовал, а также о комнате света, в которой побывал в свое время.
В своей настоящей жизни он является мастером по нескольким боевым единоборствам, сделал несколько «ходок» в места не столь отдаленные.
На Виктора вдруг накатило чувство близости того, что столько лет как бы преподносило загадки, а теперь бросило два джокера одновременно, два равноценных джокера, чего в обычной жизни никогда не случается, если только колода не крапленая.
А потом началось непонятное. В смысле мощного наката чего-то мистического… Сны… Каждую ночь, едва он закрывал глаза, и начинала наплывать легкая дремота, перед его внутренним взором возникала непонятная книга, перелистывались страницы, и так продолжалось всю ночь. Виктор мог не один раз проснуться, сходить по нужде, или испить воды, но, стоило ему лечь и закрыть глаза, как снова все начиналось с того момента, где он оторвался от текста. Сначала буквы плохо различались, но через две-три ночи все нормализовалось: он прекрасно понимал все, что читает. Правда, наутро он ничего не мог вспомнить из прочитанного, но этим процессом он так и не научился управлять. Оставалось общее ощущение тем: устройство мира, природа времени, нумерология, конструирование живых существ, криптография, управление параллельными мирами.
Сумасшедшие мысли о своей избранности Виктор, после последней встречи с невзрачным человечком еще лелеял в голове, находя им подтверждение в череде странных и мистических событий, регулярно происходивших с ним. Однако последние полгода настолько разрушили бывшие стереотипы и представления, что внутренний огонь в нем сжался до размеров крохотного тлеющего фитилька. Временами казалось, что и этот фитилек уже затух, пуская лишь смрадные густые хлопья дыма. Но нет, взлетавшие иногда искры вновь обжигали не желавший умирать мозг, и тогда отдельные его участки вспыхивали алым свечением, будоража старые воспоминания и давая толчок новым видениям, заводя круговорот нового мессианизма.
Однако Виктор все меньше и меньше доверял этим вспышкам, склоняясь к тому, что все намного проще, чем он себе представляет.
Сначала он упорно ждал Вестника — того, кто придет, чтобы сказать, что время настало, и пора приступать к выполнению Миссии, полученной в «комнате света». Теперь же о Вестнике он даже не вспоминал.
Виктор уныло брел по главной улице города, старательно обходя участки голого льда: он еще не до конца доверял своим ослабевшим после долгих болезней ногам.
День был весенний, но хмурый. Немногочисленные прохожие неторопливо сновали мимо. Обходя очередную наледь, Виктор почти прижался к стене старинного особняка. Уже проходя мимо, то ли боковым зрением, то ли задним зрением (если таковое существует), он вдруг увидел чей-то силуэт, хотя мог бы поклясться, что еще мгновение назад на этом месте никого не было.
Виктор остановился и обернулся. Возле стены, почти прижавшись к ней спиной, в небольшом углублении на низенькой ступеньке сидел человек. По внешнему виду, бомж, но достаточно прилично одетый. Возле него не было картонной коробки с мелочью, непременного атрибута нищих. Светлые, почти бесцветные глаза, в упор смотрели на Виктора. В них было что-то знакомое, какая-то тайная грусть, ожидание.
— Мы встречались раньше?
— Возможно.
— Где?
— Может, в этой жизни, а, может, в другой…
— Кто ты?
— Вестник.
— Вестник?
— А чему ты удивлен? Ты ведь Вестника давно ожидаешь… Ты готов?
— К чему?
— Идти.
— Куда?
— Туда, где тебя ждут.
— Почему я должен тебе верить?
В глазах Вестника зажглись веселые искорки, и он протянул навстречу Виктору ладони. Даже сквозь грязь были четко видны две лилии, повернутые лепестками вниз.
Перед мысленным взором Виктора прошла вереница лиц друзей, знакомых, родственников, матери, жены, детей. Лишь видения сыновей отозвались легким, но ощутимым уколом в глубине самой души, словно кто-то содрал затянувшиеся пленки ран, и кровь опять где-то внутри потекла невидимыми ручейками.