Не было сомнения, что в его словах была толика правды: если Джеймсу нельзя было помочь, то кому же мне оставалось помогать, как не этому человеку, который сам так часто помогал мне и даже теперь мог служить мне примером терпения? Кроме того, мне не только надоело, но и стыдно было постоянно подозревать и отказывать.
-- Если вы назначите мне время и место, я буду готов сопровождать вас, милорд, -- сказал я.
Он пожал мне руку.
-- Мне кажется, что у моих барышень есть для вас новости, -- сказал он, подавая руку мне на прощание.
Но внезапно раздался топот коней прямо под окном -- это во двор прокурорского дома рысью въехал почтовый курьер. Подойдя к окну в прихожей, пока он ещё не успел сойти с лошади, я увидел, что он, должно быть, скакал очень быстро. Немного погодя меня снова вызвали к Престонгрэнджу. Он сидел у письменного стола, на котором в беспорядке лежала груда писем.
-- Мистер Дэвид, -- сказал он, -- у меня есть для вас новость. Она касается ваших друзей, которых вы, как мне кажется, немного стыдитесь, так как никогда не упоминали о их существовании.
Я пожал плечами в недоумении. У меня было столько всяческих друзей и "друзей", что я совершенно не представлял, о ком зашла речь на этот раз.
-- Я вижу, что вы не понимаете меня, -- продолжал между тем он, -- Но должен вас поздравить: у вас прекрасный вкус. Но знаете ли, мистер Дэвид, она чрезвычайно предприимчивая девушка. Она поспевает повсюду. Шотландское правительство не в состоянии справиться с мисс Кэтрин Драммонд, как это ещё недавно случилось и с известным мистером Дэвидом Бэлфуром. Разве из них не получится хорошая парочка? Её первое вмешательство в политику... Но я ничего не должен рассказывать вам: высшие власти решили, что вы услышите об этом при других обстоятельствах и от более интересного собеседника. Но она совершила серьёзный проступок, и я должен огорчить вас, сообщив, что она была заключена в тюрьму.
Я издал возмущённое восклицание.
-- Да, -- сказал он, -- маленькая леди в тюрьме. Но вам не следует особенно расстраиваться. Если только вы -- с помощью ваших друзей и докладных записок -- не лишите меня моей должности, она нисколько не пострадает.
-- Но что она сделала? За что её арестовали? -- спросил я.
-- Это дело даже может быть названо государственной изменой, -- отвечал он. -- Она помогла бежать государственному преступнику из королевского замка в Эдинбурге.
-- Молодая леди мой хороший друг, -- сказал я. -- Вы, вероятно, не стали бы шутить, если бы дело было действительно настолько серьёзно.
-- А между тем оно действительно серьёзно, -- отвечал он. -- Плутовка выпустила на свет божий одну весьма сомнительную личность -- своего папашу.
Вот же... Освобождение этого скользкого типа было назначено мной не утро завтрашнего дня. Катриона немного поторопилась, напрасно подставив себя под удар. Надо узнать, будут ли её водить на допросы к Престонгрэнджу. В противном случае мне придётся брать штурмом эдинбургский замок, а это вам не тюрьма в Глазго. Впрочем, если войско не поможет, я ведь всегда смогу снарядить пару ослов с мешками золота. Между тем прокурор продолжал свою речь.
-- Вам, я думаю, хотелось бы узнать подробности дела. Я получил два извещения: то, что менее официально, гораздо более полное и интересное, так как написано живым слогом моей старшей дочери. "Весь город говорит об одном интересном деле, -- пишет она, -- которое обратило бы на себя ещё больше внимания, если бы все узнали, что преступница -- protegee* милорда моего папаши. Я уверена, что вы настолько близко принимаете к сердцу свои обязанности, что не забыли Сероглазку. Что же она сделала? Она достала широкополую шляпу с опущенными полями, длинный мохнатый мужской плащ и большой шейный платок; подобрала юбки как можно выше, надела две пары гамаш на ноги, в руки взяла заплатанные башмаки и отправилась в замок. Там она выдала себя за сапожника, работающего на Джеймса Мора. её впустили в камеру, причем лейтенант, очевидно очень весёлый малый, вместе с солдатами громко потешался над нелепым плащом сапожника. Затем они услышали спор и звуки ударов внутри камеры. Оттуда стремглав вылетел сапожник в развевающемся плаще, с опущенными на лицо полями шляпы. Лейтенант и солдаты смеялись над ним, пока он бежал. Они уже не смеялись так весело, когда, войдя в камеру, не нашли там никого, кроме высокой, красивой девушки с серыми глазами и в женской одежде! Что же касается сапожника, то он был уже "за горами, за долами", и бедной Шотландии придется, вероятно, обойтись как-нибудь без него. В тот вечер я пила в одном обществе за здоровье Катрионы. Весь город восхищался ею. Я думаю, что все наши щёголи стали бы носить в петлице кусочки её подвязок, если бы смогли достать их. Я было пошла навестить её в тюрьме, но вовремя вспомнила, что я дочь моего отца. Тогда я написала ей записку и поручила передать её верному Дойгу. Надеюсь, вы согласитесь, что и я умею быть дипломатичной, когда хочу. Тот же самый верный дурак отправит это письмо с курьером вместе с письмами ученых людей, так что вы одновременно с Соломоном Премудрым услышите и Иванушку-дурачка. Вспомнив о дураках, прошу вас заодно сообщить эту новость Дэвиду Бэлфуру. Мне бы хотелось видеть его лицо при мысли о длинноногой красотке в подобном положении! Не говорю уже о легкомыслии вашей любящей дочери и его почтительного друга". Так подписывается моя плутовка, -- продолжал Престонгрэндж. -- Вы видите, мистер Дэвид, я говорю вам совершенную правду, когда уверяю, что дочери мои относятся к вам с самой дружеской шутливостью.
-- Ещё один дурак им чрезвычайно благодарен, -- сказал я как мог шутливо.
-- Разве это не ловко было проделано? -- продолжал он. -- Ведь эта хайлэндская девушка стала в Эдинбурге чем-то вроде героини.
-- Я всегда был уверен, что она очень смелая. Я могу биться об заклад, что она ничего не подозревала... Впрочем ничего, это просто мысли вслух.
-- Да она просто отчаянно смелая, -- возразил он откровенно. -- Я готов поручиться: ради своего отца она бы пошла даже против самого короля Георга.
Мысль о том, что Катриона находится в заключении, не на шутку взволновала меня. Я видел, что даже Престонгрэндж удивлялся её поведению и не мог удержать улыбки при воспоминании о ней. Что же касается мисс Грант, то, несмотря на её плохую привычку насмехаться над окружающими, восхищение её было очевидным. Меня вдруг бросило в жар.
-- Я конечно не ваша дочь, милорд... -- начал я.
-- И слава богу! -- перебил он, улыбаясь.
-- Я сказал глупость, -- поправился я, -- или, вернее, я не так начал. Без сомнения, мисс Грант поступила бы неблагоразумно, пойдя в тюрьму. Но я показался бы бессердечным, если бы не полетел туда же немедленно.
-- Так, так, мистер Дэвид, -- заметил он, -- я думал, что у нас с вами был уговор. Вы ведь собирались сегодня вечером быть представленным здешнему обществу, а завтра утром выехать с нами в Инверари.