Почти восемнадцать лет Фрося уже живёт в Москве, но до сих пор так и не обзавелась хорошей подругой близкой ей по духу.
Хотя, надо сказать, для этого не было долгое время особых причин и возможностей.
Восемь лет она прожила бок о бок с мамой Кларой, которая ей полностью заменила всех подруг на свете.
Потом был Марк, который затмил всё вокруг, о каких подругах при нём вообще могла идти речь.
Ну, а потом после тюрьмы она долго зализывала раны от разлуки с любовником и от шока, полученного от следствия и камеры предварительного заключения.
Нет слов, постоянная спокойная работа отвлекала её от скучных будней, а вечерами и в выходные дни она научилась проводить время возле телевизора и с книгой в руках.
Зарплата у неё была не большая, но это её совсем не тяготило, те запасы, что у неё остались от торговых махинаций во времена Марка с лихвой компенсировали её нынешние небольшие запросы.
Все её дети были обеспеченными людьми, даже Семён уже год, как не нуждался в маминой денежной помощи, хотя во время его наездов в Москву она ему ненароком слегка подкидывала, конечно, не деньжата, ведь он их бы никогда у матери не взял, а модные вещи, которые в Новосибирске было не достать.
Когда Семён вернётся в Москву, а это может произойти, примерно, через два года, то она постарается тут же справить ему автомобиль.
Ну, где же они, в конце концов, уже скоро семь вечера, вчера даже не соизволили позвонить, паршивцы эдакие, разве нельзя было предупредить мать, что не явятся ночевать.
Ах, они уже давно отвыкли отчитываться перед матерью за свои поступки.
Андрей уже сто лет живёт отдельно и раньше часто бывало годами даже весточку не присылал, а Сёмка с юных лет привык, что мама часто отсутствовала дома, и был сам себе хозяин.
В студенческие годы младший сын частенько не приходил домой на ночёвку, ссылаясь на то, что заночевал у ребят в общежитии.
Она отлично понимала какие ребята и какое общежитие, но обуздать своего любвеобильного сына она не могла, как говорится, «ген пальцем не задавишь».
Фрося смотрела на экран телевизора, где в который уже раз показывали любимый народом многосерийный фильм «Семнадцать мгновений весны», но даже красивое лицо Вячеслава Тихонова на сей раз не привлекало её к экрану.
Наконец, услышала проворачивающийся в замке ключ, а затем до её слуха донеслись шёпот и смех её сыновей и, вскочив на ноги, она выбежала в прихожую.
Снимающие с себя в коридоре верхнюю одежду и обувь Андрей с Семёном удивленно посмотрели на мать, выбежавшую к ним с гневным видом.
Андрей первым отреагировал на состояние матери:
— Мамань, что случилось, чего вид такой затравленный?
— Ах, деточки мои милые, прикидываетесь невинными овцами, вы не догадываетесь почему?
Называется к матери приехали в гости и оставили одну куковать на все выходные.
Я знала, что дети эгоисты, но думала, что мои не на столько, даже позвонить не удосужились, а, как же, вы ведь взрослые и самостоятельные.
Вот, явились, поздравили, отметили в её компании в ресторане юбилей, заодно и сами развлеклись, как следует и к тому же себе там подыскали лёгкую подходящую наживку и вам плевать на то, что с одной ваша мать работает вместе, находясь рядом с восьми до пяти вечера, а вторая давнишняя любовница хорошо знакомого мне человека…
Чем больше Фрося выговаривала и предъявляла претензии сыновьям, тем больше понимала, что в её словах проявилась обида, а не здравый смысл.
Ей вдруг стало ясно, что если она выплеснет ещё немного в таком духе обличительных слов, и если она не успокоится, то можно совершить не поправимое в отношениях с взрослыми детьми и от этого бессилия, она разрыдалась в голос, закрыв лицо руками.
Сёмка первым подбежал к матери и обнял её за плечи.
— Мамуль, успокойся милая, ты чего вдруг съехала с катушек, мы с Андрейкой наоборот подумали, что тебе надо отдохнуть после тяжёлой рабочей недели и бурного вечера в ресторане и поэтому не спешили домой. Правда, братан?
— Конечно, правда, даже я уже поверил в твои слова, а мамане и подавно надо поверить, а то нам с тобой как-то уже негоже оправдываться, лично я, уже разучился за долгие годы самостоятельной жизни, давать отчёт за своё поведение и поступки.
Мамань, успокойся, на самом деле, прости нас, пожалуйста, ну, загуляли мы с братом маленько, но не выпытывай и не кори. А лучше скажи, ужином накормишь?
— Точно Андрейка, у меня тоже кишки марш играют, мамуль, хоть бутерброд выдай своим изголодавшимся деткам.
Фрося сквозь слёзы улыбалась сыновьям.
— Какие вы у меня оба баламуты, но я вас очень люблю, мойте руки и ступайте на кухню. Куриный бульон с картофельными блинчиками будете?
Братья в восторге захлопали в ладоши и было непонятно, отчего они так радуются, то ли от предстоящего вкусного ужина, то ли оттого, что буря миновала и не надо было им вступать с матерью в борьбу за свою самостоятельность, и нести ответственность перед ней за свою уже взрослую жизнь.
Они дружно втроём с удовольствием хлебали бульон в прикуску с любимыми драниками и увлечённо обсуждали предстоящую поездку Фроси в Израиль.
Оба сына были довольны решением матери, не откладывать в долгий ящик визит к Анютке и спешили наперебой давать ценные советы и рекомендации.
— Мамань, как только получишь вызов, тут же дуй в ОВИР, а там тебе укажут какие нужны документы, фотографии и прочее.
Когда всё оформишь и получишь добро, тогда только будешь заказывать билет, скорей всего, полетишь через Польшу или Кипр, может быть и другие есть маршруты, но это уже не так важно, потому что прямого рейса точно нет.
— Мамулька, ты только не бери с собой лишнюю валюту и золотые украшения, только сколько позволено, а то на таможне прицепятся и могут прямо оттуда вернуть домой, не солоно хлебавши, а то ещё могут в другое место определить, уже не понаслышке хорошо тебе знакомое, где как известно, небо видится в клеточку.
— Я уверен, что Аня обеспечит тебя всем необходимым, она у нас девочка состоятельная, ведь в Израиле стала важной персоной, она, как не хочешь, а профессор с мировым именем и значением.
— Скажи Андрейка, а ты не хочешь слетать к сестре?
— Почему это не хочу, обязательно слетаю, пусть вначале маманя проторит дорожку, а потом уже мы следом, правда, тебе это сделать будет трудновато, ты же работаешь в номерном отделе, надо было раньше думать.
— Так я об этом думал, ещё учась в школе, но мама и говорить на эту тему не желала, а теперь пусть будет, что будет.
Посмотрим ещё, как пройдёт моя защита, есть у меня опасения, что определённые лица хотят её завалить, а другое важное лицо, предлагает поставить своё имя перед моим и на чужой заднице пролезть в профессора с докторской построенной на моих костях.
— Сынок ты опять воюешь, тебе мало было вылететь со сборной СССР по боксу?!
— Ты думаешь, я жалею об этом?! Нисколько, за то, не потерял уважение к себе и тут не дам об себя ноги вытирать, лучше буду рядовым инженером на заводе, чем чьей-то подстилкой.
— Братишка, зря ты шашкой махаешь в посудной лавке, времена революционеров давно закончились, в этой стране, где на первом плане девиз — не подмажешь, не поедешь или рука руку моет, твоя позиция заранее проигрышная.
— Брательник, а что ты мне предлагаешь, прогнуться и с угодливой лыбой наблюдать, как какая-нибудь разжиревшая дрянь с умным видом пользуется плодами моей кропотливой работы, а мне ещё ему за это в пояс кланяться, что он молодому специалисту дал дорогу в жизнь.
— Послушай бузотёр несчастный, надо и прогнёшься, надо и будешь улыбаться, когда от тебя это потребуется.
Ну, и пусть он станет профессором, за то ты будешь при нём доцентом и в свои двадцать пять лет сделаешь огромный шаг в перспективу.
И в партию давно уже пора вступить, без красной книжечки все дороги будут у тебя перекрыты, в лучшем случае попадёшь на объект с шифрованным номером, а там испытания, а там радиация, а за ними лысина, импотенция и ранняя смерть.