— И какой вы делаете вывод?
— Пока не знаю. Не удивлюсь, если снимок преподнесёт нам ещё какой-нибудь сюрприз. Я беспрерывно размышляю об этом и призываю вас, пан подполковник, последовать моему примеру.
Качановский задумался.
— Ваше открытие, — сказал он, — в корне меняет ситуацию. Мне кажется, что прогресс нашей совместной акции очевиден. Если бы ещё знать, в каком направлении мы двигаемся.
— Весь вопрос в том; откуда взялась лагерная роба? — рассуждал вслух адвокат. — Как только мы получим ответ, разгадка будет найдена. Без этой «мелочи» успех невозможен.
— Давайте пошлём фотографию в музей в Освенциме. Может быть, там нам окажут квалифицированную помощь?
Рушиньский возразил:
— Если мы не поможем себе сами, бессмысленно уповать на чудо.
— Надо найти хотя бы одного из двух помощников Баумфогеля, изображённых на снимке, — вздохнул подполковник.
— Напрасные мечты, — отрезал адвокат. — В Польше можно даже не искать. Они потягивают сейчас пиво в какой-нибудь пивной в Мюнхене или в Кёльне и вспоминают давние времёна, когда им так замечательно жилось в генеральном губернаторстве. Если бы я знал, где они там обитают, то не колеблясь отправился бы к этим негодяям, чтобы получить от них хотя бы крупицу истины.
— Ничего бы они вам не рассказали. Эти темы у них не в почёте.
— А что если ещё раз побеседовать со Станиславом Врублевским?
— Кому вы предлагаете — себе или мне? Я беседовал с ним десятки раз и каждый раз слышал только одно: «Я не Баумфогель».
— Мне он повторял то же самое. Впрочем, теперь-то я не сомневаюсь, что он говорил правду. Я много раз пытался вызвать своего подзащитного на откровенность. Но все попытки что-то узнать о загадочном снимке заканчивались безрезультатно: он неизменно вызывал караульного и требовал увести его в камеру. Адвокат не может удерживать заключённого, если тот отказывается с ним говорить. Другое дело — вы. С офицерами милиций Такие штучки не проходят.
— Зато можно отмалчиваться, как это не раз практиковал Врублевский, встречаясь со мной. Очередная встреча с ним нецелесообразна. Кстати, сейчас это и невозможно, так как он тяжело заболел и находится в тюремной больнице.
— Что-нибудь серьёзное?
— Сильное нервное потрясение. Закономерная реакция на приговор.
— Скоро я начну верить, что он действительно двойник Баумфогеля. Другого объяснения этой истории я не нахожу.
— Не говорите чуть, Можно жонглировать подобными аргументами в зале суда, если вам нечего больше сказать, но не в нашей беседе.
— Извините, но какое объяснение предлагаете вы?
— Чудесами здесь и не пахнет.
— Уточните, пожалуйста, вашу мысль.
— Вы уже сделали шаг вперёд — заметили на снимке лагерную робу. Это ещё раз свидетельствует о том, что напряжённая работа ума обязательно материализуется в конкретные результаты,
— Китайцы первыми это поняли и изобрели порох. Увы, раньше нас.
— Нам изобретать порох не надо. Сейчас я оптимистически смотрю в будущее, надеясь, что у вас снова появится какая-нибудь гениальная идея. Да я и сам хочу пошевелить немного своим серым веществом. К счастью, все документы дела я просил машинистку печатать в двух экземплярах, и сейчас с удвоенной энергией засяду за их изучение.
— Не трудитесь понапрасну, — сказал адвокат. — Я проштудировал все эти документы и голову даю на отсечение, что вы ничего нового в них не обнаружите.
— Да, уж вы удружили нам, нечего сказать, когда с вашей помощью была опубликована фотография. Это сильно пошатнуло значимость результатов очных ставок с обвиняемым.
— А я вообще не верю, что можно опознать человека через столько лет. Эта процедура напоминает скорее отгадывание ребуса, чем идентификацию личности. Как можно безошибочно узнать человека, которого ты не видел сорок лет? Ведь помимо того, что он постарел, необходимо делать, по совести говоря, поправку и на собственный склероз.
— При всём при том свидетели всё же узнавали в обвиняемом Баумфогеля.
— Это главный аргумент, доказывающий бессмысленность очных ставок. Ведь мы оба теперь убеждены в том, что Врублевский не Баумфогель. В противном случае не мучились бы, наверно, из-за допущенной ошибки. Во время таких очных ставок свидетели, как правило, вспоминают, что у преступника были, скажем, зелёные глаза, низкий лоб или вздёрнутый нос. И если вдруг среди показанных им людей находится один человек, хоть чуточку на него похожий, то они обязательно его «узнают». Мне приходилось участвовать во многих процессах, в основу которых были положены такие заведомо фальшивые опознания. Я вовсе не оспариваю, что Врублевский сильно похож на Баумфогеля. Некоторые свидетели откровенно заявляли, что узнали его по светло-голубым глазам, другие — по выдвинутому вперёд подбородку.
— И тем не менее абсолютных двойников не существует и на снимке изображён Врублевский, — убеждённо произнёс подполковник.
— Ещё до процесса, — сказал Рушиньский, — я спрашивал моего клиента, не приходилось ли ему, будучи партизаном, переодеваться в гитлеровскую форму. В арсенале партизанских средств борьбы узаконена и такая форма околпачивания противника. Но он категорически отверг моё предположение.
— Прокурор также задавал ему этот вопрос.
— Мне думается, подполковник, что нам не вредно было бы провести дополнительную экспертизу.
— Напрасный труд. Она лишь подтвердит результаты двух предыдущих.
— Я имею в виду не антропологическое обследование обвиняемого. По-моему, стоило бы исследовать сам снимок. Я говорю не о наших копиях, а об оригинале, хранящемся в Главной комиссии по расследованию гитлеровских злодеяний в Польше.
— Что мы сумеем доказать?
— Возможно, удастся определить, что это фотомонтаж. Узнаем также дату его изготовления. Эти данные позволят нам получить анализ бумаги, на которой напечатана фотография.
— Успех такой экспертизы весьма сомнителен.
— Утопающий хватается даже за соломинку.
— Хорошо. Я добьюсь экспертизы. Для этого, правда, надо будет кое-кому напомнить о себе. Попрошу помочь одного старого знакомого из лаборатории криминалистики, который мне в этом не откажет. Придётся разжиться небольшим кусочком оригинала, отдать его ребятам из лаборатории, и пусть они над ним немного поколдуют. Что касается гипотезы о фотомонтаже, то нет необходимости возвращаться к этому решённому вопросу. Наши специалисты из комендатуры милиции высказались окончательно и категорично: это не фотомонтаж, а оригинальная фоторабота.
— Неплохо бы достать любую другую фотографию Баумфогеля, не оставляющую никаких сомнений в её подлинности, — размечтался адвокат.
— Это безнадёжная затея. В личных делах сотрудников СС и гестапо такого снимка нет. Во время войны пропал также архив в Гливице, где молодой Баумфогель заканчивал среднюю школу. По-вашему, получается, что милиция, занимаясь расследованием, баклуши била. Нам не удалось разыскать другой снимок шефа гестапо в Брадомске только потому, что его просто не существует. Гестаповцы не любили фотографироваться.
— Даже на надгробии могилы Баумфогеля в Берлине нет традиционной фотографии на фарфоре, которая была обязательна для эсэсовцев его ранга.
— Вот видите, я прав. Значит, у тех, кто занимался похоронами этого мерзавца, также не нашлось ни одного его снимка.
— Нам с вами от этого не легче.
— Предлагаю закончить сегодняшнюю беседу на мажорной ноте: мы рады тому, что уже приобрели. Вы ещё несколько раз продемонстрируете свою тонкую наблюдательность и глубину анализа, и я гарантирую, что дело будет в шляпе. Могу смело заявить, что сегодня вы сделали меня оптимистом.
— А я никогда им не переставал быть, — заверил подполковника Рушиньский.
Успех частного расследования
Качановский не стал откладывать в долгий ящик вопрос об экспертизе злополучной фотографии. Разделавшись со срочными делами, он лично посетил архив Главной комиссии по расследованию гитлеровских злодеяний в Польше, где, вооружившись ножницами, добыл маленький кусочек снимка-оригинала. После этой операции подполковник отправился к специалистам, которые, исследовав качество фотобумаги и сравнив её с имеющимися образцами военных лет, твёрдо заявили, что фотограф пользовался фотобумагой немецкого производства: в ней отсутствовали отдельные вещества, которые не производились в тот период промышленностью фашистской Германии из-за трудностей в снабжении сырьём. Проведённая экспертиза оказалась холостым выстрелом.