Зал был полон, яблоку негде упасть. В первом ряду сидело военное начальство, затем— офицеры, а за ними — солдатская братия. Многие из них, может быть, впервые в жизни оказались на спектакле профессионального театра. Успех был потрясающий. Зрители не хотели отпускать нас со сцены. В зале присутствовали какие-то журналисты и оператор с военной киностудии. Вот он-то и сделал этот снимок. К сожалению, бедняга погиб через месяц под Берлином.
— Теперь мне всё понятно! — обрадовался Рушиньский.
— Дневное представление окончилось рано. Повторить его предстояло только на следующий день. Поэтому мы спокойно ужинали, отмечая успех, когда вдруг началась артиллерийская канонада. Первый залп немецких орудий был такой силы, что изо всех окон посыпались стёкла. После этого над городом пронёсся огненный смерч. Немецкие, орудия вели прицельный огонь по городским зданиям, в том числе и по нашей школе.
— Это была артиллерийская подготовка перед контрнаступлением гитлеровцев?
— Совершенно верно. Немцы попытались овладеть Камнем Поморским. Актёры выскочили из горящей школы и начали искать укрытие. Вокруг бу-шевало море огня. Горели дома на рыночной площади, снаряды разворотили крышу древнего кафедрального собора. Наконец мы забились в какой-то подвал. Кто-то из актёров был ранен — к счастью, не очень серьёзно. Бой продолжался несколько часов, прежде чем удалось отбросить противника назад, на противоположный берег залива. О дальнейших спектаклях в этом городе не могло быть и речи. Наши автомобили, на которых мы перевозили театральный реквизит — костюмы и очень скромные декорации, получили сильные повреждения и вышли из строя. Но военные власти всё же сумели вывезти артистов в Бялоград, где имелись сравнительно приличные условия для нормальной работы.
— А что случилось с солдатом, который дублировал заболевшего актёра?:
— С тех пор я ничего о нём не слышал. Знаю, что сразу после спектакля он вернулся в свою часть, хотя мы уговаривали его остаться с нами поужинать. Объяснил, что спешит, потому что должен заступать ночью в караул. Что касается фотографа, автора снимка, то тогда он уцелел. Говорю об этом с полной уверенностью, так как видел потом его фоторепортаж — сцены из нашего спектакля, опубликованный то ли в газете «Жолнеж вольности», то ли в каком-то другом фронтовом издании. В конце войны, как я говорил, гитлеровская пуля всё же подловила нашего фотографа. Дальнейшая судьба его снимков мне неизвестна.
— Что вы можете сказать о фотографии, которую мы вам привезли?
— Думаю, что это его работа, хотя, возможно, я и ошибаюсь. Он тогда трудился на славу: сделал целую серию снимков. Обещал прислать несколько своих фоторабот, но не успел сдержать слово.
— Неужели вы впервые видите этот снимок? Ведь его недавно поместили на своих страницах почти все ведущие газеты и журналы.
— В последнее время я долго болел, лечился в санатории. Честно говоря, серьёзно просматривать прессу было как-то недосуг.
Антоний Мирецкий по просьбе подполковника любезно согласился дать официальные свидетельские показания и пообещал лично прибыть в Варшаву на процесс по делу Врублевского, если получит вызов в суд.
На обратном пути из Вроцлава в столицу Рушиньский, обожавший быструю езду, гнал как сумасшедший, так как был уверен, что автодорожная инспекция, окажись он в роли нарушителя, не будет придираться, увидев в машине старшего офицера милиции.
— Поздравляю вас, пан меценас, с успешным завершением дела! — сказал Качановский, когда они въехали в Варшаву, — Завтра я иду к прокурору, и завтра же Щиперский допросит Станислава Врублевского. Затем прокуратура принесёт протест на решение суда. В нём будет поставлен вопрос об отмене приговора и передаче дела на новое рассмотрение. Верховный суд ПНР вынесет справедливый приговор. Всё это — уже чистая формальность. Но как мог ваш подзащитный забыть о своём участии в спектакле?!
— А я нисколько не удивлён. Через час после представления началось кровопролитное сражение, после которого Врублевского отправили с несколькими ранениями в госпиталь. Из-за ранений у него возник провал в памяти. Это вполне обычное явление. От таких провалов никто не застрахован.
— Конечно, никто. Но всё-таки хорошо бы — уж если это должно случиться с кем-то из нас — обойтись без ранений и всяких других неприятностей, — рассмеялся подполковник.
Рушиньский не был бы Рушиньским, каким его знали друзья, если бы на следующий же день не помчался в тюрьму, чтобы, опередив милицию и прокуратуру, сообщить своему клиенту радостную новость. Но даже после этого Станислав Врублевский не вспомнил о роковом «дебюте» на театральной сцене в роли гестаповца.
Через два дня тюремные ворота распахнулись, и из них вышел человек с небольшим саквояжем в руке. Его предупредили, чтобы он не сказал караульному по ошибке «до свидания» вместо «прощай» — и он не нарушил ритуала. Бывший партизан и солдат, честно сражавшийся за освобождение Польши от фашистской нечисти, посмотрел на чистое солнечное небо— и улыбнулся. Жизнь продолжается.
Вечером того же дня Качановский и Рушиньский, сидя за уютным столиком в «Шанхае», оживлённо дискутировали по поводу достоинств свинины жареной с сычуаньской капустой, баранины «Шаолинский монастырь», плавников акулы по-шанхайски и, конечно, несравненных пельменей по-китайски. Приятели могли наконец от души поздравить друг друга с благополучным завершением совместного частного расследования. Впрочем, подполковник милиции и адвокат сидела за столиком не одни.
Но это уже совсем другая история.
«Фотография в профиль» — это не документальная проза. Ведь города Брадомска на карте Польши нет. А любое совпадение имён и фамилий может быть только случайным. Но это, однако, не означает, что описываемые в книге события не имели места в действительности.
Рудольф Кальчик
Рассказы
― РАССЛЕДОВАНО ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ―
![Осенний безвременник (сборник) i_001.jpg](https://litlife.club/books/293839/read/images/i_001.jpg)
Это случилось давно — осенью 1949 года. Но эта история осталась в памяти людей, ее и годы спустя вспоминала пресса, ее до сих пор рассказывают на занятиях слушателям школ милиции… Потому что в этой истории криминалисты сработали на «отлично».
Понедельник 3 октября.
Сутки подходили к концу, когда доктор Юлиус Фридман, живший на проспекте Короля Иржи VI, услышал крик о помощи. Это был мужской голос. Он прозвучал приблизительно три раза.
Пан Фридман уже лежал в постели — ведь было без малого полночь. Жена еще не легла, и он попросил ее выглянуть с балкона, узнать, кто кричит и что там происходит. Жена выглянула и увидела лишь тихую, скупо освещенную улицу и на Летенской площади огромный темный силуэт бывшего цирка Летна, переделанного в мастерскую по ремонту автомобилей «Шкода». Ничего особенного она нигде не обнаружила. По улице, как обычно, ехал трамвай, спокойно шли несколько человек.
— Наверно, глупая шутка, — сказал доктор Фридман, — кто-нибудь выпил и теперь дурачится.
Пани Фридман кивнула в знак согласия и закрыла балкон.
Вторник 4 октября.
В двадцать пять минут первого ночи несколько почтенных граждан оказались свидетелями того, как в окнах бывшего цирка, а ныне автомастерской, занялось настоящее зарево. Пламя внутри здания вспыхнуло с необычайной силой и за две-три минуты охватило крышу, вернее огромный купол цирка, достигающий высоты двадцати метров. Под куполом в мастерской горели автомобили (их там было, как позже выяснилось, пятьдесят один), отдельно сложенные колеса, канистры с бензином. В считанные минуты пламя охватило все деревянное строение и перебросилось на десятки автомобилей, стоявших на специально огороженной площадке позади главного Здания. Несколько смельчаков сломали часть забора в том месте, где горело пока не так сильно, и начали выталкивать машину за машиной, чтобы спасти их от огня. Двое мужчин, которые раньше работали в мастерской, еще до приезда пожарников нашли главный гидрант, вскрыли шкаф с пожарным шлангом, надели его на кран и пустили воду. Несмотря на холодную осеннюю ночь, работали в одних трусах.