От урочища Динди до горы Гонзо было около шести верст. Разведка доложила, что гора свободна, а Даниель-бек перешел на Месельдегерские высоты, где блокировал русское укрепление.
Появление Даниель-бека на лезгинской кордонной линии было неожиданным для командования. Прибыв в Джары, бывший элисуйский султан поспешил в мечеть. Это было в пятницу, в полдень. После проповеди муллы Даниель-бек обратился с речью к прихожанам.
— Поистине нас послал сюда имам Дагестана и Чечни, чтобы защитить вас от неверных захватчиков. Мы подвергнем разорению и наказанию тех, кто не будет с нами одного мнения и не изъявит полного покорства и подчинения. К тем, кто окажет сопротивление, продвинем страшное войско, от которого никто не дождется пощады, ибо среди них будут люди, которые давно ищут случая пограбить и предать огню то, что нельзя унести с собой. А потому все, кто признает шариат, должны перейти на нашу сторону, вооружиться и пойти с нами на тех, кто пойдет против нас. Да поможет нам в этом аллах!
Понурив головы, вышли джарские мужчины из мечети. Каждый знал, к чему привело возмущение народов Элису, Белокан и Джар, когда этот бывший султан, подняв оружие против царских сатрапов, с которыми всегда был в дружбе, ушел к Шамилю. Теперь он явился опять и вновь призывает к оружию путем устрашения. Оказавшись среди двух огней, люди стали искать спасение в бегстве. С наступлением ночи, крадучись во тьме, уходили они поодиночке и семьями в разные стороны, взяв с собой только то, что можно унести. Они старались обходить дозорных Даниеля, минуя стороной дороги и тропы, прячась не только от мюридов, но и от односельчан.
Утром, когда Даниель-беку доложили о массовом бегстве джарцев, он был взбешен, но ничего не мог поделать. Приказав унести оставшееся имущество беженцев и угнать скот, Даниель спустился к Закаталу. Жители селения, узнав о приходе Даниель-бека с войсками, тоже сбежали в окрестные леса. Вслед за жителями, оставив небольшую крепость Закатал, ушел и гарнизон в сторону укрепления Царские Колодцы.
Даниель-бек разрушил крепость, сжег казармы солдат и дом старосты в селении. Он хотел было идти в сторону Царских Колодцев, но лазутчики доложили о концентрации большого числа войск противника возле укрепления. И действительно, командующий силами лезгинской кордонной линии генерал-майор князь Григорий Орбелиани стягивал к Царским Колодцам основные силы, отправив в штаб армии и командирам войсковых подразделений, граничащих с ним, срочные донесения о нашествии скопищ имама в пределы Джар и Белоканы. Немедленно была мобилизована милиция ближайших грузинских селений. У Муганлинской переправы в Алазанской долине стали строить завалы и редуты. Из различных уездов Грузии к Алазанской долине были брошены регулярные силы, чтобы воспрепятствовать продвижению полчищ Даниеля к Элису. В Ширак, Каладара и Голю были высланы отряды милиции с ополчением.
Тогда Даниель-бек решил отойти к глубокому ущелью, расположенному в горах, выше крепости Закатал, и укрепиться там.
Через два дня к ущелью подошел Орбелиани с тремя батальонами пехоты, шестью орудиями и десятью сотнями кавалерии. В тот же день, установив орудия напротив входа в ущелье, Орбелиани начал обстрел вражеских позиций, чередуя огонь артиллерии с атаками. На следующий день, с утра, после продолжительной артподготовки, за которой последовала кавалерийская атака, Орбелиани удалось выбить мюридов с передних завалов. Пехота его, зайдя с флангов, поднялась на возвышенности и ружейным огнем оттеснила горцев в глубину ущелья, но большего ей достичь не удалось — верхние этажи над ущельем оказались занятыми мюридами.
К вечеру, узнав, что на соединение с лезгинским отрядом спешит дагестанский отряд во главе с Аргутинским, Даниель-бек решил подняться к Месельдельгерским высотам, где царское командование возводило новое укрепление. Гарнизон крепости заперся и встретил мюридов пушечным огнем. Неоднократный штурм не привел к успеху. Спешившие на выручку гарнизона лезгинский и дагестанский отряды уже были у подножий Месельдельгера. На гору вела узкая тропа, вьющаяся змейкой по обрывистому лесистому склону, доступная для прохода одного человека. Подойти к высотам обходным путем было невозможно. Даниель-бек стал отходить через Джурмут в горы.
К урочищу Динди, где стоял Аргутинский, прискакал гонец от командующего линией генерала Орбелиани с предложением идти в сторону месельдельгерского укрепления, гарнизону которого ежечасно грозила опасность. Аргутинский тотчас покинул Динди и через Закатал пошел на соединение с Орбелиани. Когда помощь подошла к укреплению, стало известно, что Даниель-бек, узнав о движении Аргута, снял осаду после безуспешных атак и поднялся в горы к Джурмуту.
Аргутинский приказал начальнику кавалерии генерал-майору Суслову преследовать мюридов. Когда Суслов подошел к Месельдельгеру, хвост неприятеля перевалил через Джурмут — один из отрогов Главного хребта. Расстояние между Сусловым и Даниель-беком составляло десять часов времени. Дальнейшее преследование отряда было бессмысленным, и генерал вернулся обратно.
Аргутинский, дав возможность войскам передохнуть, возвратился с дагестанским отрядом обратно, и, уже не торопясь — по более удобной дороге через Алазанскую долину, Шипское ущелье, Салават, Рутул, Нус-Даг — в Кази-Кумух. Здесь он распустил отряд на зимние квартиры, а сам вернулся в Темир-Хан-Шуру.
Стояла поздняя осень. В горах Чечни и Дагестана уже не таяли снега. В такое время, оставив все дела, люди отсиживались дома. Только важные события или крайняя необходимость могли выгнать человека из дому.
В эту пору в Ведено спешил человек. Одет он был в длинную черную бурку, голова закутана в башлык. Лицо было веселым. Он ехал в окружении нескольких вооруженных горцев, так же хорошо одетых и так же умело восседающих на прекрасных скакунах. Это был шамилевский наиб Даниель-бек. Он спешил к имаму. В Новом Дарго, выросшем рядом с Ведено, перед подъехавшими всадниками быстро появились два стражника, которые, тут же исчезнув, в миг распахнули ворота большого дома с обширным двором. Ловко соскочив с коня, Даниель-бек, бросив повод подбежавшему нукеру, быстро поднялся по лестнице и без предупреждения вошел в комнату Шамиля.
Имам по выражению лица наиба понял, что торопился он с доброй новостью. После обычных приветствий, сев напротив имама, Даниель-бек сказал:
— Слава высочайшему владетелю миров! Худший из царских генералов, Аргутинский, скован параличом.
— Брат мой Даниель, я не разделяю твоей радости. Ты неправильно выразился, назвав Аргута худшим из царских генералов. Напротив — это один из лучших, храбрейших, достойнейших военачальников, опаснейший из наших врагов.
— Согласен, я имел в виду последнее.
Кивнув головой в знак того, что понял, Шамиль продолжал:
— А что касается того, что я не радуюсь, пойми меня. Аргут недруг мой и твой в условиях поля брани. Он выполнял лучше других то, что ему предписывали и говорили владеющие властью и троном во имя укрепления мощи своей страны. Но радоваться такой страшной беде, постигшей даже самого худшего врага, не следует, как вообще не следует радоваться чужому горю. Трудно сказать, что ждет впереди каждого из нас. Я предпочел бы смерть, чем быть живым, скованным параличом, отличаясь от мертвеца лишь неотлетевшей душой. Аргут был достойный противник любого из нас, ты ведь лучше должен знать его.
— Да, я хорошо знаю этого армянина, — начал вспоминать Даниель-бек. — Юнкером лейб-гвардии начал он службу. На Кавказ приехал в 1827 году в чине майора, во время турецкой войны за успехи в боях получил Георгия IV степени, а немногим позже за усмирение казикумухцев получил Георгия III степени. С тех пор в течение двадцати трех лет не выходил он из огня боевых действий, но, видимо, прошел свое.
Даниель-бек умолк, глядя перед собой. Шамиль спокойно разглядывал смуглое лицо собеседника с типичными чертами азиата, с жесткой щетиной черной бородки и усов. Он не сомневался в том, что не с этой одной новостью приехал Даниель-бек к нему в декабрьскую стужу. И на самом деле, после некоторого молчания Даниель-бек сказал: