Что же до её старшего брата, с другой стороны, я сомневаюсь, что к нему родители относятся так же.
Мама глубоко вздохнула и посмотрела на меня.
— Я же о тебе беспокоюсь, дурак.
— …А?
Я невольно остолбенел. Только подумать, она беспокоилась обо мне всё это время… Я был уверен в обратном, учитывая, что меня никогда не будили по утрам, совали монету в пять сотен иен вместо домашнего бенто, а однажды купили на редкость паршиво выглядящую рубашку в соседнем магазине. У моих родителей что, правда такой отвратительный вкус? Та рубашка была не просто плоха, она была вопиюще плоха. Готов поклясться, родители меня ненавидят.
Но… отношения между родителями и детьми — это прекрасно. Мои глаза повлажнели.
— М-мам…
— Я действительно беспокоюсь. Если твоя сестра из-за тебя пострадает, отец тебя убьёт.
— С-старик…
Я заставил себя заткнуться.
Упомянутый старик сейчас пребывал в стране грёз, наслаждаясь сном.
Честно говоря, когда папаша рядом, это всегда нехорошо. Он души не чает в Комачи, а на меня постоянно смотрит с подозрением, я знаю. И говорит мне только о том, что не имеет ко мне отношения. Например, что надо остерегаться шантажистов, которые могут разрушить репутацию. Или что женщины, которые заговаривают с тобой на улице, интересуются лишь твоим кошельком. Или что инвестирование в фонды развития — это как правило надувательство. Или что работать — значит проиграть. И что самое ужасное, почти всё это основано на его собственном опыте, так что игнорировать его нельзя.
Уходя из дома, он хлопает дверью со всей силы, выдёргивая меня из дрёмы.
— Не волнуйся, мы на автобусе поедем! — Комачи повернулась к маме, застенчиво засмеявшись. — Кстати, нам надо денег на билеты!
— Ладно, сколько стоит туда и обратно?
— М-м… — Комачи начала считать на пальцах. Хм, если в одну сторону сто пятьдесят иен, то туда-обратно — триста. Ума не приложу, зачем ей для таких подсчётов пальцы.
— Триста иен, — ответил я наконец, не дожидаясь, пока она досчитает.
— Ладно, — сказала мама, порылась в кошельке и выудила оттуда монетку. — Вот тебе триста иен.
— Спасибо! — отреагировала Комачи.
— Мама, извини, но я тоже еду, знаешь ли… — Было в моих словах что-то неловкое, словно я Мацуо и разговариваю с Фуне.28
— А, тебе тоже билет нужен? — Мама снова полезла в кошелёк, словно только сейчас заметила, что я вообще существую.
— И мне надо будет перекусить, так что ещё и на обе-е-е-ед! — Пропела Комачи.
— А? Ну, ничего не попишешь…
На попахивающее авантюризмом требование Комачи мама отреагировала целыми двумя банкнотами.
Ну Комачи даёт. Мне на обед выделяют всего пятьсот иен. Так почему, стоило попросить сестре, они трансформировались в тысячу? Не понимаю. Просвети меня, мама.
— Спасибо! Побежали, братик!
— М-м.
— Ладно, счастливо прогуляться. — Мама вяло помахала нам рукой и исчезла в спальне. Сладких снов тебе, мама.
Выходя из дома, я изо всех сил хлопнул дверью, вкладывая в это всю душу без остатка.
А это тебе, папа. Проснись и пой!
Минут за пятнадцать мы добрались до выставки кошек и собак, которая расположилась в Макухари. Интересно, почему её называют токийской, если проходит она в Чибе? Реши я по ошибке, что её проводят в токийском выставочном центре, я бы не пошёл — столько денег у меня не найдётся.
Народу здесь было довольно много. И много тех, кто привёл сюда своих питомцев.
Мы с Комачи машинально взялись за руки. Нет, не как это бывает на свидании. Просто мы так часто поступали так, когда гуляли ещё детьми, что теперь это уже вошло в привычку. Комачи что-то напевала, раскачивая мою руку. И чуть не вывихивая её.
Сегодня Комачи выглядела ярче и бодрее обычного. Может, из-за одежды — безрукавка, светло-розовая блузка с глубоким вырезом и шорты, напоминающие короткую юбку. Плюс широкая беззаботная улыбка на миллион долларов, словно разделяющая лицо надвое. Всякий раз, когда моя сестрёнка так расплывается в улыбке, она смотрится так, будто до жути гордится собой. По другим поводам она так не улыбается.
Как бы то ни было, может это и называется токийской выставкой кошек и собак, но выставка сия больше смахивала на распродажу с выставленными на витрине товарами (то бишь кошками и собаками). С другой стороны, я был приятно удивлён, что на этой витрине есть и некоторые редкие породы. И никакой платы за вход — бойтесь. Чиба воистину великолепна.
Едва мы вошли, Комачи сразу начала возбуждённо тыкать пальцем.
— Братик, смотри! Пингвины! Сколько здесь пингвинов гуляет! Восхитительно!
— Да, кстати. Я слышал, что слово «пингвин» происходит от латинского «толстый». Если подумать, они и впрямь смахивают на толстого служащего, вразвалку прогуливающегося возле офиса.
— Вау. Почему-то вдруг они уже не кажутся милыми… — Комачи удручённо опустила руку. Повернулась ко мне и обиженно посмотрела. — Ну спасибо за мелкое замечание, братик. Теперь я каждый раз буду вспоминать слово «толстый», глядя на пингвинов… — Недовольно пробормотала она вместо того, чтобы поблагодарить. А что я, обижайся на того, кто назвал пингвинов пингвинами. — Знаешь, братик, ты не должен говорить такого на свидании. Если девушка говорит «восхитительно», ты должен ответить «да, но ты ещё восхитительнее».
— …Какая дурость.
Мне почему-то кажется, что даже живущие на южном полюсе пингвины могли бы простудиться от такого холодного разговора.
— Ладно, ладно. Я же не прошу тебя говорить это мне. Я и так знаю, что я восхитительна.
— Когда ты сама так говоришь, весь эффект пропадает…
Блестящая беседа на фоне кошек, собак и пингвинов.
— Спасибо за тупой комментарий! Слушай, смотри, смотри! Давай вон там глянем.
Комачи бросилась бежать, таща меня за руку.
— Стой, не беги ты так. Врежешься же во что-нибудь.
Так или иначе, но мы добрались до зала с птицами, напичканного попугаями всех форм и размеров. Перед нами раскрылся мир ослепительно ярких цветов. Жёлтый, красный, зелёный… здесь были все цвета. Настолько яркие, что даже смотреть больно. А когда птицы расправляли крылья и взмывали в воздух, их перья сияли как бриллианты.
И среди этого буйства ярких цветов вдруг обнаружилась голова с блестящими чёрными волосами.
Каждый раз, как обладательница этой головы зарывалась носом в путеводитель по выставке, затянутые в два хвоста волосы покачивались из стороны в сторону.
— А это не… Юкино-сан?
Похоже, Комачи тоже её узнала.
Серьёзно, не было тут никого другого, кто так выделялся бы. Девушка явно привлекала к себе всеобщее внимание. В короткой куртке и аккуратном свободном платье, подхваченном лентой чуть ниже груди она казалась ещё милее, чем обычно. Простые сандалии на ремешках на босу ногу звонко цокали по полу при ходьбе. Но эта самая девушка не обращала никакого внимания на чужие взгляды, оглядываясь с таким же каменным лицом, как и в клубной комнате.
Юкиносита изучила номер зала и уткнулась взглядом в путеводитель. Потом осмотрелась и снова заглянула в путеводитель. И наконец разочарованно вздохнула.
Что с ней такое? Она что, заблудилась?
Юкиносита захлопнула путеводитель, словно решившись на что-то, и бодрой походкой двинулась вперёд. Прямо к стене.
— Эй, там тупик, — сообщил я ей, не в силах больше молча на это смотреть.
Ответом послужил откровенно неприязненный взгляд. Блин.
Но тут она поняла, кто именно её позвал, и направилась к нам с загадочным выражением на лице. — Так, что у нас здесь? Необычное животное, как я вижу.
— Не могла бы ты не именовать меня как хомо сапиенс сапиенс? Ты отрицаешь мою человечность.
28
Мацуо — персонаж из «Sazae-san», Фуне — его мать. Отношения у них не складываются.