— Да перестаньте, Уилл.
— Я не шучу. Другого выхода нет.
Они помолчали. Кравцов взглянул на часы, накапал в стаканчик с водой двадцать капель из флакона, дал шотландцу выпить.
— У вас есть родители? — спросил вдруг Уилл.
— У меня мама. Отца я не помню, он погиб в сорок восьмом, когда мне было три года. Он был летчиком-испытателем.
— Он разбился?
— Да. На ракетном истребителе.
Уилл помолчал, а потом задал новый вопрос, и опять неожиданный:
— Зачем вы изучаете эсперанто?
— Ну, просто интересно. — Кравцов улыбнулся. — По-моему, было бы неплохо, если б все люди выучились международному языку. Легче общаться.
— А вы обязательно хотите общаться?
— Не знаю, что вам сказать, Уилл. Общение людей — что в этом дурного?
— Я не говорю, что дурно. Бесполезно просто.
— Не хочу сейчас спорить с вами. Поправляйтесь — тогда поспорим.
— Что-то в вас раздражает меня.
Кравцов внимательно посмотрел Уиллу в глаза. Решил перевести в шутку:
— Это, должно быть, оттого, что я злоупотреблял гречневой кашей на завтрак…
Плафон стал тускнеть, тускнеть — и погас. Настольная лампа тоже погасла.
— Началось, — сказал Кравцов, нашаривая спички в кармане. — Прощай, электричество.
Он чиркнул спичкой, зажег свечу.
Это случилось не сразу на всей планете. Вначале зона размагничивания захватила район черного столба, потом она медленно стала растекаться по земному шару.
Дольше всего электромагнетизм задержался на крошечном клочке суши, затерянном в просторах Атлантики, — на острове Вознесения, являвшемся по своему географическому положению почти антиподом района черного столба. Там электрические огни погасли на одиннадцать дней позднее.
Казалось, что жизнь на планете гигантским скачком вернулась на целое столетие назад.
Напрасно воды Волги, Нила и Колорадо-ривер, падая с гигантских плотин, вращали колеса гидроэлектростанций; соединенные с ними роторы электрических генераторов крутились вхолостую: их обмотки не пересекали магнитных силовых линий, и в них не наводилась электродвижущая сила.
Напрасно атомные котлы грели воду — пар так же бессмысленно вращал роторы генераторов.
Напрасно линии электропередачи густой сетью оплели планету, напрасно тянулись провода в заводские цехи, в дома и квартиры — по ним не бежал живительный поток электронов, неся людям свет, тепло и энергию.
Конечно, электрический ток не исчез вовсе. Его давали химические элементы — батарейки карманных фонариков. Его давали аккумуляторные батареи, пока не разрядились, а зарядить их было нечем. Его вырабатывали электростатические машины трения, термоэлектрические и солнечные батареи. Их пробовали присоединить к обмоткам возбуждения генераторов, но ток протекал по катушкам зря, не возбуждая искусственного магнитного поля.
Остановилась могучая земная индустрия, энергетика которой базировалась на электромагнетизме. Погрузились во мрак вечерние улицы городов. Замерли троллейбусы, токарные станки, магнитофоны и мостовые краны. Двигатели внутреннего сгорания лишились зажигания. Умолкло радио. Телефонные станции онемели.
Люди оказались разобщены, как столетие назад.
Усложнилась навигация: картушки магнитных компасов бестолково крутились под стеклом, не указывая штурманам истинного курса.
Не только люди страдали от неожиданного бедствия. Рыбы потеряли свои таинственные дорожки в электрических токах океанских течений и нерестились где попало.
Перелетные птицы не могли найти привычных дорог.
Полярные сияния двинулись к экватору и остановились над ним, опоясав планету мерцающим, переливающимся кольцом.
Поползли грозные слухи об увеличении потока первичного космического излучения в нижних слоях атмосферы, защитные свойства которой стали заметно изменяться. Жители горных районов покидали свои жилища, спускались в долины. Из уст в уста передавали страшную весть о гибели на Памире персонала высокогорной обсерватории.
При Организации Объединенных Наций был создан Комитет черного столба, в который вошли крупнейшие ученые мира. Но пока этот комитет напряженно изыскивал способ ликвидации черного столба, миру предстояло приспособиться к жизни в новых условиях.
Но мир этот не был един.
В социалистических странах плановая система позволила осуществить организованное переселение жителей горных районов, временную консервацию электропромышленности и перевод предприятий с электрической энергии на паровую. Работники электропромышленности спешно осваивали иные виды производства, где теперь временно требовалось больше людей.
А капиталистический мир лихорадило. Вспыхнула ожесточенная борьба монополий за правительственные заказы. Угольные и нефтяные акции взлетели до небес, акции электрических компаний обесценились. Те, кто верил в ликвидацию замыкания, скупали их. На биржах царила паника. Колоссальные спекуляции охватили капиталистический мир. Цены росли, налоги увеличивались.
В газетах появились аршинные заголовки, возвещающие «последние дни человечества». Трансатлантическая транспортная компания заключила сделку с газетным концерном, и по Америке прокатился слух, будто острова Вознесения космические лучи достигнут гораздо позже остальных районов земного шара. Состоятельные люди устремились на этот крохотный островок — жаркий, почти лишенный воды конус, торчащий из глубин Атлантического океана. В Джорджтаун — единственный населенный пункт на острове, в котором жило сотни две человек, обслуживающих порт, — ежедневно прибывали богатые эмигранты. Они привозили с собой продовольствие, строительные материалы, воду. Платили бешеные деньги за каждый квадратный метр каменистой почвы у подножия горы. Очень скоро здесь не осталось ни одного свободного участка для жилья. Цены взвинчивались до астрономических масштабов. На острове вспыхивали кровавые столкновения.
Британское правительство, которому принадлежал остров Вознесения, направило правительству Соединенных Штатов решительный протест. Вашингтон его отклонил, указав в ответной ноте, что остров Вознесения захвачен частными лицами, за действия которых правительство не несет ответственности.
К острову Вознесения и к близлежащему острову Святой Елены, на который тоже устремился поток эмигрантов, были посланы английские военные корабли.
— Конец мира! — кричали на площадях городов небритые люди, отвыкшие от неэлектрических средств бритья.
— Ждите всадников апокалипсиса! — вторили им религиозные кликуши.
— Вот до чего довели нас ученые! Бей ученых! — надрывались лавочники, готовые к погромам.
В Принстон, штат Нью-Джерси, на лошадях, покрытых пылью южных дорог, приехала целая рота вооруженных молодых людей. Рассыпавшись цепью по аккуратным газонам, они пошли в атаку на главное университетское здание. Студентов и преподавателей, встречавшихся на пути, зверски избивали, а двоих оказавших сопротивление пристрелили на месте. Погромщики врывались в лаборатории и старательно били посуду, опрокидывали столы, разрушали приборы.
— Где тут работал бандит Эйнштейн? — орали они. — Вешать профессоров!
Улюлюкая, они кинулись громить профессорские коттеджи. Кучка студентов и преподавателей забаррикадировалась в одном из коттеджей и отбросила погромщиков револьверным огнем. До поздней ночи гремели выстрелы, и коттедж отбивал атаку за атакой, пока не кончились патроны. Но и тогда храбрецы не сдались, вступили с бандитами врукопашную и падали один за другим, изрешеченные пулями. Шесть дней в Принстоне шла настоящая война. Шесть кровавых дней.
Проклятия так и сыпались на головы ученых, но в то же время только на ученых и была надежда. Только они могли справиться с катастрофой.
Но вот прошло ошеломление первых дней. Мир поневоле начал лихорадочно приспосабливаться к новым условиям. Транспорт вернулся к паровому котлу: паровозы потянули составы, освещенные керосиновыми и ацетиленовыми фонарями; из гаваней отплывали пароходы. Появились переговорные трубы и пневматическая почта. Количество почтовых отделений пришлось увеличить во много раз. Открытки заменили телефон.