— Никто такой грозы не видел, — ответил Штамм. Удар грома заглушил его слова.
«Фукуоку» изрядно клало с борта на борт. Цепляясь за поручни, Кравцов пошел к трапу, спустился в коридор, постучал в каюту Уилла. Откликнулся незнакомый голос. Кравцов приоткрыл дверь, тут судно накренилось, и он влетел в каюту, чуть было не сбив с ног японца в белом халате.
— Простите, — прошептал он и посмотрел на Уилла.
Уилл лежал на спине, выставив костистый подбородок, глаза его были закрыты. Врач тронул Кравцова за руку, сказал что-то непонятное, но Кравцов и так понял: надо уйти, не мешать. Он кивнул и вышел, притворив дверь. За дверью звякнуло металлическое.
По коридору быстро шла Норма Хэмптон. Волосы у нее были как-то наспех заколоты, на губах ни следа помады.
![Гея. Альманах научной фантастики i_014.jpg](https://litlife.club/books/291739/read/images/i_014.jpg)
— Не входите, — сказал ей Кравцов. — Там врач.
Она не ответила, не остановилась. Без стука вошла в каюту Уилла.
Кравцов постоял немного, прислушиваясь. Глухо ревела гроза, из каюты не доносилось ни звука. «Надо что-то делать, — билась тревожная мысль, — надо что-то делать…»
Он сорвался с места, побежал. В ярко освещенном салоне завтракало несколько японцев из судовой команды, Воронина здесь не было. Токунаги тоже.
— Не знаете, где Воронин? — спросил Кравцов, и один из моряков сказал, что Воронин, возможно, в локационной рубке.
Кравцов по крутому трапу поднялся на мостик. Дождь колотил по спине, обтянутой курткой, по непокрытой голове. На мгновение Кравцов остановился. Отсюда, сверху, картина грозы представлялась ему еще фантастичней. Внизу бесновался океан, буро-лиловое небо полосовали изломанные молнии, рябило в глазах от пляски света и тьмы. Пахло озоном. Мостик уходил из-под ног.
По стеклу локационной рубки струились потоки воды. Кравцов рванул дверь, вошел.
Здесь, зажатые серыми панелями приборов, работали двое японцев в морской форме, гравиметрист Юра и Воронин. Мерцал зыбким серебром экран локатора, по нему ползла светящаяся точка.
Воронин мельком взглянул на Кравцова, кивнул и снова уставился на развертку локатора…
— Виктор Константинович… — Кравцов смахнул ладонью дождевые капли со лба. — Одну минутку…
— Сейчас некогда. Попозже.
— Макферсону плохо. — Кравцов повысил голос. — Эта гроза и качка…
— Насколько я знаю, у него дежурит врач.
— Надо отвести судно подальше от столба. Воздух здесь буквально насыщен электричеством.
Воронин не ответил. Он просматривал ленту с записью, поданную Юрой.
Воронин резко повернулся на стуле и, выдернув из гнезда телефонную трубку, набрал номер.
— Это… миссис Хэмптон? Говорит Воронин. Врач у вас? Попросите его… Каково состояние Макферсона? — Некоторое время он слушал, сняв очки и закрыв глаза. — Благодарю вас.
Щелкнул зажим, приняв трубку на место. Воронин встал, подошел к Кравцову.
— Кажется, ты прав, — сказал он. — Ладно, мы примем меры.
Секунду или две они смотрели друг другу в глаза.
— Нам нужно поговорить. Ты не находишь? — спросил Кравцов.
— Непременно поговорим, Саша. Только не сейчас. Я дам тебе знать, когда освобожусь немного. Извини, Саша.
«Фукуока-мару», отведенный подальше, снова лег в дрейф. Гроза продолжала реветь над океаном. Молнии взяли черный столб в кольцо, они непрерывно били в него со всех сторон. Кто-то заметил шаровую молнию: огненный сгусток энергии, разбрызгивая искры, плыл над волнами, повторяя их очертания.
В десятом часу утра от «Фукуоки» к плоту отплыл катер — в нем отправилась группа добровольцев, среди них был и Чулков. Возглавлял группу Юра — он получил от Воронина подробные инструкции, где и какие приборы ставить.
— Опасно, — сказал Али-Овсад. — Разве нельзя подождать, пока гроза кончится?
Но всеведущий Оловянников объяснил, что ждать бессмысленно: гроза пройдет не скоро.
Добровольцы в защитных костюмах поднялись на плот и установили стационарные приборы, снабженные автоматическими радиопередатчиками. Теперь в локационной рубке «Фукуока-мару» треугольные перья самописцев выписывали на графленых листах дрожащие цветные линии. Вычислители обрабатывали поступающую информацию. Ученые непрерывно совещались.
Тревожно было в те дни на «Фукуока-мару». Приходили суда с непонятными грузами, и журналисты изнывали от любопытства. Зачем, например, доставили целую партию сухих батареек разного вольтажа, для чего ученые их выписали?
А как-то ранним утром на сумрачном горизонте возник черный силуэт ракетоносца. Это был английский «Дэйнджерес». Его расчехленная ракетная установка угрожала небу. От «Фукуоки» немедленно отправилась моторка, к вечеру небо начали распарывать огненные мечи ракет. Одна за другой срывались они с балок «Дэйнджереса», на мгновение будто замирали в воздухе среди грозовых разрядов и устремлялись вверх, оставляя длинный газовый след.
— Ничего особенного, — отвечал Штамм наседавшим журналистам. — Ракеты несут вверх капсулы для изучения некоторых космофизических факторов. Это все, что я могу вам сообщить, господа.
Затем появилось советское океанографическое судно «Академик Вернадский». Оно несколько дней простояло вблизи «Фукуоки», опуская в океан глубоководную исследовательскую аппаратуру.
Журналисты чуяли: происходит нечто грандиозное, надвигается небывалая сенсация. Иные из них пытались отправить в свои газеты описание грозы, сдобренное собственными домыслами, но радиорубка не принимала информаций без визы Штамма, а австриец был неумолим. Он безжалостно вычеркивал все, что так или иначе относилось к научным предположениям, и в результате от корреспонденции оставались жалкие огрызки.
Несколько раз Токунага и Воронин вели радиопереговоры с Международным геофизическим центром. Юркий Лагранж, корреспондент «Пари суар», подстерег однажды ученых, возвращавшихся из радиорубки. Он тихонько прокрался за ними по коридору, включив портативный магнитофон, и успел записать обрывок разговора.
Нечего было и думать передать бесценную запись в редакцию: Штамм просто отобрал бы магнитную ленту. Долго крепился Лагранж, не желая выпускать из рук добытую сенсацию, и не выдержал наконец. Он собрал журналистскую братию в салон прессы, потребовал тишины и запустил магнитофон.
Раздался характерный шорох, а затем приглушенный разговор на английском языке:
— Скорость возрастает.
— Да, он обгоняет нас и не оставляет нам времени. Вы слышали доклад штурмана корабля? Магнитный компас вышел из меридиана.
— Очень сложная картина. И все же ваше предположение о магнитах…
— Я хотел бы ошибиться, поверьте. Но при такой перестройке структуры… Простите, Масао-сан. Вам что нужно, господин корреспондент?
— Мне? — раздался быстрый говорок Лагранжа. — О, шер мэтр[23], решительно ничего. Я просто…
— Ну, дальше неинтересно. — Лагранж под общий хохот выключил магнитофон.
— Продайте мне этот текст, Лагранж, — попросил дюжий американец в гавайской рубашке.
— Зачем вам, Джекобе? Не думаете ли вы, что ваше обаяние смягчит сердце австрийского цербера?
— Моя газета не поскупится на расходы.
— Ну так вы ошибаетесь, Джекобе! — закричал Лагранж и хлопнул себя по бедрам. — Штамм неподкупнее Робеспьера! Я ничего не смыслю в науке, но уж в людях я разбираюсь, будьте покойны! Этого Штамма можно распилить тупой пилой — и все равно…
Кто-то дернул Лагранжа за рукав.
В дверях салона стоял Штамм, прямой и бесстрастный.
— Мне очень лестно, господа, — проговорил он дребезжащим голосом, — что вы не подвергаете сомнению мою профессиональную добросовестность.
Штамм прошествовал к столу, положил перед собой папку и строго оглядел журналистов.
— Господа, — сказал он, выждав тишины и поправив очки, — я уполномочен сделать вам экстренное сообщение. Ввиду чрезвычайности положения решено, чтобы вы немедленно информировали свои газеты. Вам раздадут печатный текст сообщения президиума МГП. Просим без искажений и добавлений передать его в свои редакции. Аналогичный текст уже отправлен по радио в ООН и некоторые другие международные организации.
23
Дорогой учитель (фр.).