Не веря своим глазам, Александр Станиславович на ватных ногах выбрался из машины. Сомнений не было. Взрыв был в квартире Полины.
— Боже мой… — забыв обо всем на свете, бросился к подъезду.
Дверь распахнулась раньше, чем он успел добежать. Полуодетые, испуганные люди с ужасом выбегали на снег. Улица сразу же наполнилась криками, плачем и бесконечными вопросами.
— Эй, мужик! — обратился к нему мужчина в спортивном костюме с маленьким мальчиком на руках. — Телефон есть?
Александр Станиславович молча кивнул, достал мобильник и протянул обратившемуся мужчине.
— Чо ты мне его суешь?! Звони скорей в «скорую», в пожарную, куда там еще! — заорал тот.
Пребывая в шоке, Александр Станиславович не сразу сообразил, как звонить в пожарную службу, отчего тотчас пришел в ярость.
— Да что это я! Господи, да ноль один же!
Пожарные расчеты прибыли через пять минут, скорая помощь чуть позже. Началась беготня и суматоха. На месте трагедии собралось около сотни зевак. Гадали, что произошло, много ли погибших, что предпримут власти.
Александр Станиславович стоял поодаль, молча наблюдая за происходящим. Пострадавших усаживали в «скорую» и оказывали медицинскую помощь. Несколько машин, взяв раненых жильцов, тут же умчались под вой сирены. Пожарные в это время уже тушили огонь. Вскоре приехало местное телевидение и начало снимать место происшествия, чем вызвало бурю негодования подоспевшей к тому времени милиции. На носилках вынесли три трупа, небрежно накрытых одеялами.
— Позвольте, — Александр Станиславович протиснулся к «скорой», в которую собирались поместить трупы. — Я хотел бы посмотреть на них, можно?
— Зрелищ захотелось, дядя? — зло ответил санитар.
— Там были близкие мне люди. Я должен знать…
Фраза далась очень тяжело.
— Товарищ лейтенант, тут вот… — обратился к подошедшему милиционеру санитар.
Милиционер представился, поинтересовался, с кем имеет дело, и спросил, что нужно Александру Станиславовичу. Тот, путаясь, рассказал, что, по всей вероятности, погибшие являются его хорошими знакомыми.
— Вы позволите взглянуть?
— Взгляните, если они — нам это значительно облегчит дальнейшее расследование.
Это были они. Больше всего пострадала Полина. Сильно обгорела. Лицо Андрея было расплющено в лепешку. Узнать можно было только по куртке. Тело Рената не было обезображено. Огромный осколок стекла торчал у него из разорванного горла.
Александр Станиславович, прикрыв рот руками, быстро отвернулся.
— Да, я знаю этих людей, — тяжело дыша, произнес он.
— Так, может, вы знаете, что произошло?
Он отрицательно покачал головой.
— Куда их повезут?
— В Калинина, наверное.
— Когда можно будет забрать тела?
— А они что, ваши родственники?
— Нет. Мужчины работали у меня. А женщина — мать мужа моей дочери.
Трупы тем временем уложили в машину и увезли.
— Ну, раз так, то вам придется задержаться для дачи показаний и заполнения протокола опознания.
— Хорошо, я посижу в машине. Вон она.
Милиционер, кивнув, отошел. Александр Станиславович отрешенно посмотрел ему вслед, а потом медленно побрел к машине. Сев на место водителя, решил включить отопление, машина остыла. Выйдя из нее после взрыва, он не закрыл дверь. Ключа не было. Видимо, паренек с собой забрал. Положив руки на руль и уронив на них голову, Александр Станиславович застонал.
“Неужели это сейчас произошло? Какой ужас! Какое непоправимое несчастье! Боже мой!”
Он был так потрясен, что не мог даже постичь масштаб происшедшей трагедии. А ведь он собирался подняться сам и только в последнюю минуту передумал. А если б не передумал?
Никогда еще он не ощущал себя таким беспомощным, таким ничтожным и маленьким. Вот случилось, и что он может сделать? Полинка, Полинка! Господи, что он скажет Андрею? А Аньке? А больной маме молодого водителя? А жене Рината? Потянулся в карман за телефоном. Надо позвонить на работу и, наверное, Анне, предупредить, что не успеет домой ко времени.
Телефона не было. Где-то обронил в суматохе.
В окно постучал знакомый милиционер.
— Вы не проедете с нами в отделение? — как-то не особо приветливо спросил он.
— Да, конечно. Только если вы меня подвезете? У меня от машины ключа нет. Они был у водителя.
— Подвезем. Можете выходить.
Анна сидела у изголовья Андрея и рукой поправляла его волосы. Волосы были давно расправлены, а она механически продолжала их укладывать. Она уже успела все ему рассказать. Все, что наметила. И о том, как опрометчиво она себя вела, но больше этого не повторится. И о своих опасениях, что она сходит с ума и папа уже приглашал к ней психиатра. И о том, что она наконец-то заметила, что происходят необъяснимые вещи, но опять же, кроме нее, никто не хочет их признавать. Естественно, спокойнее и легче все списать на помрачение разума. Но это все пустяки. Теперь осталось ждать. Отчего-то она уверена, что ждать недолго. Или долго? Она уже научилась терпению.
Было начало десятого вечера. Хотелось позвонить отцу и узнать, что сказала Маша. Анна осторожно поднялась и на цыпочках вышла в коридор. Набрала номер отца. Пошел сигнал. Отец не отвечал. Это было более чем странно. Она снова набрала номер. Тот же результат.
Часов в семь вечера офис опустел. У входа дремал пожилой охранник. Из сотрудников офиса осталась только Валечка. Вот уж образец преданности. Она листала журнал мод и с беспокойством посматривала в сторону кабинета. Там, за дверью, в полной темноте, не меняя позы и глядя в одну точку, сидел Виталий Вадимович. Он не реагировал на звонки, приказав Вале отвечать, что он ушел и она не знает, где он. Мобильник звонил каждые пять минут. Вначале смотрел, кто звонит. В основном это был отец. Потом перестал делать даже это.
Утром, после того, как Борис сказал ему «прощай» и исчез, Виталик вдруг отчетливо понял, что это приговор. Приговор ему. Его жизни. Он не помнил, как прожил этот день. Он забыл, как прожил этот месяц, этот год, всю свою прошлую жизнь. Как будто ничего не было до сегодняшнего дня. А то что было — все неважно. Он помнил только одно: «Прощай».
Тяжелая слеза скатилась по щеке. Надо хоть что-то сделать. Но что? Неожиданно осознал, что времени у него до полуночи. Почему до полуночи? Просто так показалось. Вернее, он был в этом уверен. И сразу возникло столько жалости к себе.
“Почему я? Чем я хуже остальных? Что я сделал не так? Анна… Это все из-за нее”.
Ах, нерастраченная, никому не нужная страсть, что так поздно проснулась, все усложнив и запутав! Каким бесполезным оказалось все. Нет, он должен успеть что-то сделать. Позвонить, что ли, кому-нибудь? На прощание.
В кабинет заглянула Валентина. Включила свет. Виталик зажмурился, но возражать не стал.
— Виталий Вадимович, что с вами?
— Мне страшно, — прошептал он.
— Поезжайте домой. Скоро десять. На вас лица нет.
— Валечка, поехали со мной. А?
— Не сегодня. Я же вижу, вам не до меня. Вам отдохнуть надо. Может, такси вызвать?
— Я так и знал, — Виталик засмеялся. — А как же последнее желание? — спросил он куда-то в потолок. — Я имею право на последнее желание?
Ответа не последовало. Зато Валя побледнела.
— Так вызвать такси? — с тревогой спросила она.
— Не надо такси. Я на своей, — Виталик поднялся. Движения его были усталыми. Он неуверенно шагнул к шкафу, чтобы взять верхнюю одежду. Потом, усмехнувшись, махнул рукой и ушел, как был — в костюме.
Валя проводила его долгим взглядом.
Город был уже почти пустым. На дороге мелькали все больше такси, перевозившие в это время или шумные компании, которые решили сменить место базирования, или одиноких, но изрядно выпивших людей.
Пошел дождь. Вот так всегда в декабре. Днем зима радует своим белым убранством, а вечером — плаксивая оттепель. Виталик включил дворники. Те слизывали бесконечные потоки льющейся с неба воды. Ох и зима! Завтра будет ужасный гололед. Если для него наступит завтра. Стоп! Да что это с ним, в конце концов. Что он скис? Сейчас приедет домой, примет душ, ляжет спать и встретит полночь в теплой постельке. Только с чего ей быть теплой? Кто ее ему согрел?