— Мне?
— Лично вам! Представляете?
— Мне лично?
— Вам! Не верите? Можете посмотреть!
— На столе?
— Прямо на круглой крышке. Если вам за какие-то бумажки музей объявил благодарность, то уж за стол с надписью… Наверно, портрет ваш в музее повесят. И всем экскурсантам будут рассказывать!..
— А может, и деньжатами пахнет?
— Заплатят! — уверенно сказал я. — Во-первых, за стол: это же предмет, непосредственно связанный с жизнью писателя. И его творчеством! Потом, он же всего на трёх ножках… А в музее знаете как? Чем старее вещь, чем больше поломана, тем сильней за неё хватаются. Слышали, говорят: «Музейная редкость»? Это, значит, что-нибудь поломанное или разорванное. А во-вторых, там же надпись, обращённая к вам! Табличку прибьют: «Из личного архива…» Я такие читал. И повесят портрет… Ваш портрет!
— Ну, ты не умничай! — Племянник вновь махнул на меня рукой. — Не твоих мозгов дело, парнёк.
Веди-ка меня. Если правду говоришь, всех выпушу. А если наврал, тоже выпущу… дух из тебя! Понял?
Довольный собой, он рассыпал мелкий, противный смешок. И за гопал вниз, перешагивая через две или три ступени. Я еле за ним поспевал.
«Лишь бы не сорвалось! — думал я. — Ну, а если сорвётся… Я погибну в подвале. И не так, как Аида и Радамес, которые всё-таки были вдвоём. Нет, я закончу свою жизнь в тёмном, сыром одиночестве! Всё решится буквально через секунды. Вот сейчас! Вот сейчас…» Я вытер со лба капли страха. Даже не очень опытный глаз мог бы безошибочно определить: меня трясла лихорадка. Как хорошо, что Наташа была далеко!
Мы остановились у двери, ведущей прямо в подвал.
Племянник схватился за щеколду. Железо со ржавым стоном проехало по железу. Потом он повернул круглую головку английского замка.
— Проходи-ка, парнёк…
— Нет, вы вперёд проходите. Вы ведь старше! Я себе не позволю…
— Вежливый ты, парнёк! Не люблю вежливых.
Он шагнул в сырой мрак подвала.
И в то же мгновение дверь, которую я смело и решительно толкнул ногой, захлопнулась. Щёлкнул замок, от которого ни у кого не было ключа… На всякий случай я тут же навалился на щеколду и с трудом задвинул её.
— Парнёк, ты что? — послышалось за дверью.
— Не хочу вам мешать, — с плохо скрываемым злорадством ответил я.
— Открой дверь! Откр-р-р-ой!
— А вы нам открыли?
— Ну, пар-р-рнёк! Ну, ты у меня…
— Пока что не я у вас, а вы у меня… сидите в подвале.
— Сейчас я твоих дружков… Я их всех! Будто мать родная не родила!.. Я их…
— Сначала найдите!
— Да я их!
— Посидите вдвоём со скелетом!
Он стал колотить в дверь ногами. Но она была прочно обита ржавым железом.
— Попробуйте пролезть через другую дверь, — посоветовал я, зная, что через неё пролезет только маленькая головка Племянника. Или его нога.
— Навр-рал? Ты мне навр-рал?
— Нет, я сказал правду. Подойдите к столу и убедитесь!
Послышался топот его ножищ.
«Вот сейчас он остановился возле стола… — думал я. — А сейчас вот читает: „Племянник! Передай привет своей тёте!“».
— Откр-р-рой! — раздался крик из глубины подземелья, похожий на рёв циклопа, запертого в пещере.
Чувство законной гордости переполняло меня! Был открыт путь к телефону. Наташина мама была спасена!..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой мы слышим разные голоса и топот погони…
![Узнаёте? Алик Деткин i_019.jpg](https://litlife.club/books/289746/read/images/i_019.jpg)
— Как тебе удалось? Как ты это совершил? Как сделал? Как?! Расскажи!
— Важен результат, — отвечал я на вопросы своих друзей. — Он сидит в подвале? Сидит! Он кричит в подвале? Кричит! Остальное, как говорится, детали.
— Победителей не судят! И не расспрашивают!.. — изрёк Покойник.
Ему не хотелось, чтобы мной восторгались, чтоб меня расспрашивали. И хоть наши желания решительно не совпадали, я тоже сказал:
— Зачем оглядываться назад? Лучше будем смотреть вперёд!
— Я слышал, что у военных принято анализировать военные операции, которые привели к победам, — сказал Принц Датский. — На них учатся остальные!
Мне не хотелось вслух анализировать свою «операцию». Ведь я перехитрил Племянника… А хитрость со стороны всегда выглядит менее выгодно, чем прямая схватка, чем смелость, проявленная в открытом бою. «Если бы они слышали своими ушами, как Племянник грозил запихнуть меня обратно в подвал, словно сельдь в банку, — рассуждал я, — они бы поняли, что я проявил не только находчивость, но и храбрость. Но они этого не слышали и уже не могут услышать. Пусть же догадываются сами. Вдруг Наташа подумает, что Племянник струсил, испугался меня! Я не буду с ней спорить. К сожалению, она вряд ли так может подумать…»
И хотя я предложил не оглядываться назад, мне внезапно захотелось, чтоб они услышали рычание Племянника и поняли, какого противника я победил!
Всем не терпелось добраться до телефона, но я предложил:
— Давайте спустимся на минутку!
Спустились все, кроме Глеба… Он, который старался первым выполнять мои приказания и даже, подобно Мироновой, заранее угадывать их, тут вроде бы не расслышал. Я не стал насиловать его волю.
Может, он боялся, что я и его тоже загоню в подземелье. А может быть, считал себя не вправе издеваться над Племянником, который ещё недавно был его верным сообщником. Соучастником его преступления! И вновь передо мной возникла загадка, которую ещё предстояло понять, разгадать: «Зачем Глеб звонил Племяннику? Зачем просил его запереть нас в подвале? Зачем?!»
Мы подошли к двери, обитой ржавым железом, и я крикнул:
— Ну, как там дела? Какое у вас настроение?
Племянник стоял по ту сторону, возле самой двери, как тигр возле металлических прутьев клетки.
— Откр-рой! — заорал он. — Откр-рой!
Все отскочили в сторону. Но я остался на месте. Я даже не шелохнулся. И с плохо скрываемой насмешкой произнёс:
— Мы же освободились собственными силами. Без вашей помощи. Вот и вы постарайтесь! Проявите инициативу, находчивость. Посидите, похудейте — тогда, может быть, пролезете через ту дверь, через которую мы…
— Я р-разнесу дачу! — кричал Племянник.
— Тётя будет очень огорчена, — спокойно ответил я. И обратился к своим друзьям: — Прошу вас наверх! К телефону. Прошу!
Все тихо мне подчинились.
Мы вошли в комнату, которую когда-то снимал у тёти Племянника Гл. Бородаев. Она переходила прямо в террасу, а терраса выходила прямо во двор.
Телефона я в комнате не увидел. И внутренне похолодел: неужели все мои старания оказались напрасными?
Но уже в следующий миг я внутренне отогрелся: Глеб поднял со стола старый женский халат, и оказалось, что телефон скрывался под ним.
— Зачем это? — спросил я.
— Тётя очень боится… Если соседи, которые с других дач… То всегда будут просить… Она прячет, чтобы не знали. Он ведь прямой!
— В каком смысле?
— Сразу соединяется с городом… Такой только дедушке… В благодарность…
К аппарату была прибита потускневшая пластинка: «Гл. Бородаеву от благодарных читателей».
Рядом лежала бумажка, на которой были записаны телефоны милиции, «скорой помощи», пожарной команды и ещё какой-то.
Это чей? — спросил я.
— Тёти Племянника… — сказал Глеб. — Она в городе. Он ей звонит. Сообщает…
— Понятно.
Острая наблюдательность немедленно подсказала мне, что никто не решается первым снять трубку. Вдруг отключён за неуплату? Или испорчен?..
Смелым движением руки я поднёс трубку к уху: раздался гудок. Наташин телефон я знал наизусть. Но она не знала, что я его знал. И я не хотел, чтоб она об этом догадывалась: ведь я чуть не с первого класса звонил ей и долго дышал в трубку, а потом перестал дышать.
— Наташа, какой у тебя номер?
Она ответила. Я набрал… Послышался женский голос.
Он был мне отлично знаком: раньше, услышав его, я сразу же вешал трубку. Но сейчас не повесил, а передал Наташе: