Четвертый крупный остров Балхаша — Алгазы — самый большой в соленой части озера. Из всех островов он единственный, на котором живут люди. Чтобы подъехать к нему, мы пересекаем длинный, с узким перешейком полуостров Байгабыл. Очень мне нравится этот полуостров тем, что не обжит человеком, дик, безлюден. Лишь немногие дороги, проделанные рыбаками да случайными посетителями, петляют по нему. По одной из дорог мы и добираемся до оконечности полуострова, вдающейся в озеро, минуя несколько старинных, сложенных из глины, простеньких мавзолеев. Через широкий пролив открывается и остров Алгазы с различимым в бинокль небольшим поселком на его восточном берегу.
Едва мы стали устраивать бивак, как от берега острова отделилась моторная лодка и, вздымая расходящиеся в стороны волны, стремительно помчалась к нам. В лодке трое загорелых мужчин и мальчик лет шести. Два сильных мотора «Вихрь», каждый по двадцать пять лошадиных сил, нам кажутся сказочной техникой в сравнении с нашим моторчиком «Москва». Прежде на острове был небольшой рыбозавод. Теперь же на нем живут только метеоролог с женой и ребенком, радист и моторист. Они сразу заметили появление нашей машины и примчались с визитом.
Меня беспокоит наш дальний путь, наши запасы горючего не очень богаты, и помощник мой начинает мастерить из фланелевого одеяла парус. Ольге тоже находится работа: под кучками корней тростника, выброшенных на берег, оказались скорпионы. Оба моих спутника заняты и довольны.
Вечером солнце садится в тучу. Завтра может начаться на несколько дней западный ветер. Он погонит пыль вместе с машиной. Езда с попутным ветром — мучение.
Ласточки-береговушки летают стайками над берегом, охотятся на комариков-звонцов. Наступают сумерки, затихает озеро, тучи комариков затевают брачные пляски. В это время с озера на берег летят комарики, только что вышедшие из куколок, и ласточки летают над водой. Видимо, комарики, выбравшиеся из воды, вкуснее тех, которые уже пожили на кустах, похудели. Необычно видеть этих птиц, бодрствующих в сумерках. Только когда становится совсем темно, они исчезают.
Кто только не кормится комариками-звонцами! На прибрежных кустах живет целая армия разнообразных пауков. Ночью упавших на землю комариков поедают многочисленные прибрежные уховертки. Прибегают и жуки-чернотелки лакомиться этой легкодоступной пищей. Не случайно под камнями на берегу озера нетрудно найти и спящего днем скорпиона. Он тоже не пренебрегает этой мелкой добычей, попутно прихватывая и других насекомых, покрупнее. Немало ящериц кормится только одними звонцами.
В прибрежных кустах, набитых комариками, копошатся крошечные птички-славки, тихо перекликаясь друг с другом цокающими голосочками. Иногда налетает кочующая стайка скворцов. Даже некоторые чайки, например реликтовая, при изобилии комариков потчуют своих птенцов почти исключительно этими нежными насекомыми. Многих кормят комарики-звонцы!
Большой куст тамариска — отличное убежище для комариков. Их сюда набрались целые тучи. Сидят, пережидают жаркий день, чтобы вечером приняться за брачные пляски. Куст близок к биваку, идя к реке, я обхожу его стороной. Ненароком спугнешь их, и тогда поднимутся роем, забьются в волосы, одежду. А сегодня я был свидетелем своеобразной охоты ласточек-береговушек.
Комарикам не посчастливилось: неспокойным оказалось их убежище. Налетела стайка ласточек и закрутилась вокруг куста дружным и согласным хороводом, все в одну сторону, против часовой стрелки. Не зная, в чем дело, подумаешь, что птицы затеяли веселую игру. У комариков же такая привычка. Не могут они усидеть на месте, если кто-либо окажется возле их укрытия. Взлетят, пожужжат и обратно спрячутся. Этой слабостью и пользуются ласточки, сгоняют с куста и ловят. Хорошо поохотились ласточки, насытились и улетели. Но через полчаса снова наведались и опять устроили хоровод.
Утром царит тишина, озеро застыло, гладкое. Небо в легких слоистых размытых облаках. Без ветра наш самодельный парус ни к чему, не поможет сэкономить бензин.
Западная оконечность острова Алгазы, до которой мы добрались на нашем «Пеликане», низкая, изрезана живописными лагунами. Балхаш здесь намыл галечниковую косу, соединив остров с двумя крошечными островками. Здесь настоящий птичий рай. У берега на воде спят стайки уток, чайки выстроились длинными белыми цепочками на косе, стоят у воды цапли, по голубому заливчику плавают солидные пеликаны. Но птичий мир не безмятежен. Завидев нас, утки поднимаются и улетают, тревожатся чайки, а пеликаны, оглядываясь на нас, спешно отплывают в открытую часть озера. Не доверяют птицы человеку, наученные печальным опытом, теми, кто так любит пострелять пернатую дичь. Эта малочисленная часть человечества, не без гордости именующая себя охотниками, лишает остальных радости общения с природой, и мне обидно, что животный мир причисляет и меня к своим врагам.
В общем остров представляет собой небольшой, но очень сильно сглаженный хребтик с берегами, поросшими тамарисками да травами. Он приятен своей чистотой. Ранней весной, видимо, остров очень красив: всюду видны засохшие стволы ферул, прутики эремурусов, головки коробочек тюльпанов с семенами, сухие семянки дикого чеснока. С бугра я вижу две светлые точки. Они медленно перемещаются по склону, скрываются за горизонтом. В бинокль едва успеваю разглядеть сайгаков. Тоже остались на лето, как и на Каменном острове.
И здесь человек древности оставил следы своего существования. На вершине одного холма сперва нахожу один курган, затем другой. Оба кургана небольшие.
С южной стороны острова хорошо видны большие барханы пустыни Сары-Ишик-Отрау. Путешествуя по этой пустыне на машине, я пытался проникнуть в эти пески, но не мог, такие они голые, большие и крутые. По сведениям старожилов, там должны быть остатки старинного средневекового городища. Но сейчас о нем никто не знает, и, возможно, теперь его уже занесло песками.
Ветер доносит до меня резкий запах животных. Мой фокстерьер, предчувствуя развлечение в погоне за овцами и коровами, мгновенно мчится вперед, но вокруг никого нет. Сконфуженная собака возвращается обратно и плетется сзади. Ей нелегко ступать по горячим камням, и она наловчилась держаться в тени, падающей на землю от меня.
С вершины холма вижу вдали нашего «Пеликана». Лодка приближается к берегу, и мне надо идти к ней. С подветренной стороны в углублении между холмами лежит небольшое стадо верблюдов. Фокстерьер их не различает (все домашние собаки близоруки), и я, желая избежать опасного для него развлечения, беру его на руки и несу. Верблюды увидели меня, встрепенулись, подняли головы, всматриваются. Потом вскочили на ноги и вдруг все сразу поспешно пошли наперерез к берегу. Мне не особенно приятен их маневр. Иногда, особенно весной, верблюды нападают на человека и могут нанести опасные раны.
Собака увидала животных. Теперь с ней не совладать, совсем взбесилась, терзает меня лапами. Приходится спустить на землю. Вскоре большие и грузные животные в панике, преследуемые маленьким фокстерьером, галопом разбегаются во все стороны, одновременно пытаясь поразить неожиданного врага быстрыми ударами передних ног. Довольный фокстерьер, распаленный, бежит к озеру и забирается в воду.
На лодке мы огибаем остров и причаливаем к поселку. Он состоит из нескольких побеленных домиков метеорологической станции. На антеннах радиостанции уселась большая стая ласточек-береговушек. Судя по земле, разукрашенной пометом, здесь их излюбленное место сборища и отдыха.
После непродолжительного знакомства и беседы с обитателями острова мы отчаливаем от него и держим путь на едва заметную точку нашего бивака. Проснулся западный ветер, крепчает с каждой минутой, по озеру бегут волны, и наше суденышко, обдаваемое брызгами воды, настойчиво приближается к цели.