Традиции Ниццы как курортного города значительно нарушились с приходом гитлеровских войск. Почти целые сутки не утихали шум, стрельба на широком дворе и в домах комендатуры. Но постепенно гестаповцы утолили свою первую жажду «деятельности»: были расстреляны многие граждане города. В конце концов, влияло и то, что дела Гитлера на фронтах катастрофически ухудшались. После двенадцати часов ночи дом комендатуры замирал, как и в этот день. Во дворе стояли только ночные сторожа.
В то предутреннее время в комендатуре Ниццы еще было спокойно и тихо. К парадному входу, где, подремывая, сидел часовой, подошли двое эсэсовцев, держа под руки третьего - совсем слабого капитана-летчика. Голова его свисала на грудь, ноги волочились по земле.
Один из эсэсовцев обратился к часовому:
- Старшего!
Часовой вскочил, откозырял. Перед ним был молодой офицер с многочисленными орденами на груди и с пистолетом в руке. Второй рукой он поддерживал ослабевшего летчика. Часовой только обернулся, чтобы нажать кнопку. Кнопка, очевидно, была бдительно охраняема. Тотчас же застучали несколько ног, хлопнул замок, и на дверях встали двое вооруженных эсэсовцев. Часовой только указал головой на офицеров с больным или раненым летчиком.
- Капитану срочно нужна врачебная помощь, - ответил офицер, поддерживая Горна.
Ни форма на всех трех, ни оружие, ни поведение или речь не вызвали никаких подозрений. - Я сейчас позвоню в роту…
- Это будет поздно. Ему нужна немедленная помощь! - сказал офицер с орденами.
- Так, может, помогла бы та арестованная врач? - напомнил эсэсовец-часовой.
- Давайте ее сюда! - приказал офицер.
В хлопотах и спешке ни один из трех дежурных даже не подумал о какой-то проверке документов.
- Лейтенант, вы остаетесь здесь, а мы с часовыми и без вас справимся. Пойдем скорее.
Часовой пошел по коридорам впереди, за ним один из прибывших повел «чуть живого» капитана Горна, еще один часовой замыкал этот кортеж. Передний заскочил в какие-то двери и быстро вышел с ключом. Его снова пропустили вперед, и, пока дошли, он уже успел открыть дверь арестантской, включил свет.
Комната ярко осветилась большой лампой. Почти в тот же миг с дивана встала пожилая, седая женщина.
- Вы врач? - спросил тот, что ввел больного капитана.
- Я арестант, а не врач, - тихо ответила женщина, вздохнув. Но встала с дивана, потому что на него уже сажали больного. Он упал головой на смятую подушку.
- Капитан! Капитан Горн! Вот врач. Сейчас она осмотрит… Немедленно осмотрите больного! - распоряжался эсэсовец. И еще раз обратился к еле живому капитану: - Капитан, можете сказать врачу, что там у вас?
Больной открыл глаза и выразительно моргнул веками. Он может говорить с врачом. Эсэсовец отошел. Повернувшись, жестом отправил обоих эсэсовцев и сам вышел за ними, плотно прикрыв дверь. Врач вздохнула, взяла стул и подсела к больному.
- Что с вами, больной? Я же арестованный и, кажется, осужденный вашими… врач.
- Мы знаем об этом, - прошептал больной, поднимая голову. - Простите, с вами говорили не совсем вежливо. Это маневр…
Врач даже отшатнулась от неожиданности. Даже на двери обернулась - машинальный жест, потому что на какую-то помощь или разъяснения оттуда не надеялась. К тому же там, за дверью, в коридоре, что-то случилось страшное. Ахнул и упал на пол человек, неуклюже гикнув. А больной уже сидел, даже улыбался:
- Простите, госпожа врач… В ваших же интересах ни на что не обращать внимания! Вы должны повиноваться нам: вас освобождают отсюда друзья. Повинуйтесь малейшим движениям руки. Никакой я не больной. Как только откроется дверь, немедленно выходите отсюда. Вам покажут, куда идти. На стрельбу и ни на что не обращайте внимания. За углом справа, в переулке, будет наше авто. Слушайте внимательно: мы знаем, что вы умеете водить. Садитесь и - полный газ! Выезжайте на Набережное шоссе. Там тоже ни на что не обращайте внимания. Выезжайте на тридцать шестой километр, возле дороги справа в лес, и остановите машину. Немедленно выходите на ту боковую лесную дорогу. Вам помогут ваши хорошие друзья. Вы готовы?
- Просто не пойму. Если это та же шутка, что и с братом…
- Госпожа врач, с такими делами нам не до шуток! Итак, полный газ и на тридцать шестой, не забудьте, на тридцать шестом километре.
Резко распахнулась дверь. Капитан Горн вскочил с дивана, в руках уже был кольт. Врач тоже встала со стула и, заметив кивок головы капитана, пошла к двери. В коридоре лежал труп одного из дежурных эсэсовцев. Где-то за закрытыми дверями снова слышалось кряхтенье, тяжелый стон, падение. Врач переступила через труп и оглянулась на капитана. Он перехватил ее взгляд - кивнул головой.
Подойдя к выходу, врач еще раз для верности оглянулась. Увидев такой же успокаивающий кивок капитана, открыла дверь. Сначала отшатнулась, но пересилила страх, перешагнула еще через один труп и прошла мимо часового эсэсовца, который на коленях стоял с поднятыми перед маузером руками, с кляпом в зубах.
Не слушая и не замечая больше ничего, врач быстро сбежала по ступенькам, повернула за угол. Через минуту хлопнули автомобильные дверцы, загудел стартер, затарахтел мотор. Авто сорвалось с места и понеслась по улице. Мгновение, и оно уже мчалось по набережной. Вскоре машина исчезла в предрассветном мраке.
- Прикончить и этого или… - спросил офицер у капитана Горна.
- Оставь. Будет кому рассказывать… - махнул рукой капитан Горн.
И быстро сошли по ступеням. Вскоре во дворе комендатуры раздался выстрел, послышались тревожные крики, шум…
А капитан Горн и его товарищи в тот миг уже были за углом, где только что стояло авто.
- За мной и тихо: мы патруль… Стрелять только в крайнем случае. Возьмите, капитан, свой берет. Отлично действовали! Доведешь капитана до Ричардо. А сам… на службу! Ни минуты опоздания!
Капитан Горн даже оглянуться не успел, как лейтенант исчез. Невольно взялся за того, что остался.
- Может, мне вернуться туда? - напомнил о себе лейтенанту СС.
- Нет, только на следующую ночь и… только со мной. Тот помилованный нами, наверное, же узнает вас.
Где-то на побережье вновь прозвучало несколько выстрелов.
- Не в авто с врачом стреляют ли там? Давай, капитан, быстрее! За мной в переулок и не жалейте ног! В комендатуре началось.
Врач внимательно следила за километражными тумбами на трассе. Показалось, что слышала какие-то выстрелы сзади. После тридцать пятого километра сбавила газ, притормозила. Только теперь поверила, что все это не игра. Какие-то выстрелы далеко слышала, когда заглушала мотор, но вокруг все молчало. На тридцать шестом километре должна быть просека и дорога направо. Вот и столб, а затем и просека. Авто уже катилось по инерции. Врач только тронула педаль тормоза, оно и остановилось. Вышла из машины, огляделась. Направилась по дороге уверенной походкой. Стрельба в городе немного беспокоила. Где-то там ее отчаянный спаситель-капитан… Вдруг услышала, как кто-то включил мотор. Невольно оглянулась, хотя и ждала чего-то подобного: это авто должны немедленно отвести отсюда. Авто взревело натужно и двинулось дальше по дороге. На его месте стоял мужчина. Заметив женщину, бросился догонять ее
- Доброе утро, мадам Зельда. У нас все в порядке! - сказал на бегу.
- Доброе утро. Спасибо, не жалуюсь. Только не понимаю. А где тот немецкий летчик, мой спаситель? Там такая стрельба началась.
- Мы ждали той стрельбы значительно раньше. А с капитаном вы увидитесь завтра, если… ничто не помешает. Вот сюда, пожалуйста, лесом пройдем. Вы не устали?
- О, нет, спасибо. Все это так загадочно.
- Не так загадочно, как четко. Хорошо подготовились. Пока вроде все в порядке. Могу вам сказать и остальные планы. Сейчас мы идем к леснику на участок. Он поселит вас на две-трое суток в одном из своих охотничьих домиков. Это вполне безопасно. Вас присмотрят там… Потом переведут ночью к одному летчику, где и поселят на длительное время. Возможно, со временем вывезем куда-то дальше. Во всяком случае фашистам уже вас не достать.