Наблюдателем был и отец Юлии, чукча. Обычно он сидел здесь на возвышении, укрытом от ветра китовыми костями и стеной дерна, — место его дежурства. Избушку соорудили после.
Дочери он не мог передать секретов своего дела. Но зато она умеет другое — сторожить лежбище и ухаживать за ним. А районная охотинспекция вошла в договор с колхозом, чтобы тот нашел возможность оплачивать труд Юлии. Колхоз пошел навстречу. Здесь понимали: она — наследница, и это дело ей по душе. А что еще нужно, когда человек выполняет свой долг по призванию?
Павлов смотрел, как Юлия, хлопотала вокруг стола, и невольно залюбовался ею. «А ведь она красива. Все при ней. Интересно, куда теперь попадет ее душа?[9] — подумал ой, улыбаясь. — Ей нужно совсем немножко грима и… хоть сейчас на бал. Вот только охотничий нож, висящий у нее на поясе поверх куртки, который так умиляет меня, придется снять». Как бы почувствовав ход его мыслей, она сняла ремень с ножнами и повесила на гвоздь. Куртку расстегнула. Нож вытащила и принялась разделывать мясо.
— Пока будет готово, можете полакомиться. — Она бросила на стол связку сухих лахтачьих кишок, ломтики вяленой оленины, юколу, принесла нерпичий жир.
Сергей охотно начал все по очереди дегустировать, подавая пример Павлову. Тот тоже все попробовал, но от жира отказался.
— На любителя, — сказала она и поставила на стол тарелку с остатками сырой оленины. — Вот только хлеб черствый, не успела запастись. Можно и галеты, кто любит. — Она выложила несколько пачек.
Мужчин второй раз приглашать не понадобилось.
— Ну вот и все.
На столе появилась сковорода мяса, жаренного по-чукотски.
Павлов все еще изучал Юлию, а в Сергее проснулся репортер.
— А что-нибудь для нас, для газеты, есть интересное? — спросил он.
— Да ничего, никаких событий. Тихо все… Вот только моржа мертвого выбросило на восточном мысу. Он был ранен, умер в воде — его и выбросило. Стреляли из десятизарядки, охотники определили… А у нас таких, винтовок нет. Кто стрелял? Так и не знаем… Много нехороших людей ходит по тундре, поди узнай…
— Наши не могут, — встрепенулся Павлов. — Геологи не имеют такого оружия. И у нас нет на побережье партий. Все в тундре.
— Я и не говорю, что ваши… А кто?
Только сейчас Павлов заметил в углу охотничий карабин.
— Калибр восемь и два? — спросил он.
Она кивнула.
— Хорошая машина, — вздохнул Павлов. — Но у нас лучше, семь пятьдесят шесть.
— Из этого тоже — хоть моржа, хоть медведя, — махнула она.
— Она у нас такую кашу три года тому назад заварила, — объяснил Сергей Павлову, — до сих пор кое-кто забыть не может.
— Не я одна, — скромно сказала Юля. — И вы тоже. Без вашей газеты я бы и не справилась.
А вот что было. Самолет ледовой разведки пролетел на малой высоте над лежбищем Кымынэй, хозяйкой которого и была Юлия Векет. В панике моржи бросились, давя друг друга, в море.
Векет записала номер самолета, число и время. Дала знать Сергею. Колхозная комиссия составила акт. Прилетел Сергей. Он помог Юлии написать статью «В защиту моржей». Статью перепечатала областная газета. Тут и началось! Областная охотинспекция подала в суд. Суд, изучив материалы следствия, взыскал с авиапредприятия шестьдесят тысяч рублей штрафа. А члены экипажа были оштрафованы на сто рублей каждый.
В горячке споров авиаторы подали встречный иск, обвиняя журналистов районной газеты в необъективности, профессиональной недобросовестности и чуть ли не в публикации сведений, порочащих доброе имя авиаторов.
Суд, изучив материалы дела, дополнительно за попытку дискредитировать работников прессы и автора статьи присудил авиапредприятию еще один солидный штраф.
Тут уж терпению авиаторов настал предел, и они решили повидаться наконец «с этим Векетом» и свести счеты.
Прилетели в село.
Каково же было их удивление, когда они увидели спокойную миловидную девушку! Но таким гневом пылали ее глаза, что члены делегации тут же «сменили курс» и принесли извинения. Авиаторы отпили с Юлией чаю в ее доме, а молоденький бортрадист сбегал к вертолету и вернулся с большой тяжелой связкой вяленой сельдятки, двумя копчеными нельмами и флягой спирта.
— Это вам, Юля. У вас такой рыбы нет. Это якутская. И спирт пригодится. В тундре очень помогает, от холода.
Когда чаепитие закончилось и все пошли к вертолету, бортрадист задержался:
— Будете в Якутии — заходите в гости. Обещаете? Честно? — Он снял с руки часы: — Возьмите на память. Прошу вас. Только тут время московское.
— Молоденький такой мальчик, беленький… — в голосе Юлии была теплота. — А часы… Вот они, — показала она, — хорошие, ночью светятся. — И вздохнула. — Я поняла: недавно он на Севере, романтик.
— Где-то в журнале я читал, что вышло кино с похожей ситуацией — там и моржи, и авиаторы, — сказал Павлов.
— Вот-вот, — встрепенулся Сергей. — Я тоже слышал об этом, но кино не видел. Материалы-то газетные разошлись повсюду, шум был большой. Неудивительно. А героиня вот она.
— Какая уж героиня! — отмахнулась Юлия.
— Нет, обидно. Наш ведь материал. А кинематографисты его взяли.
— Ну и что? — простодушно сказала Юлия. — Лишь бы польза была. Разве мало лежбищ на Чукотке? Может, где-то то же случалось.
— Нет-нет, это про нас, — безапелляционно заявил Сергей.
— Сначала кино посмотрим, — успокоил его Павлов. — Лишь бы кино хорошее было, — перефразировал он Юлию.
— А в Якутию хотелось бы? — спросил Сергей.
Она поняла намек, смутилась. Потом спокойно ответила:
— Да.
— Юля, сегодня у нас этот стол — и завтрак, и обед. Еще по кружке чаю — и можно на лежбище.
— Ужинать будем у меня, — твердо сказала хозяйка.
Они спустились по западному склону мыса с подветренной стороны и вышли на берег моря. Здесь береговая черта делала большую излучину, образуя лагуну. На той стороне лагуны чернели скалы, беспорядочное нагромождение каменных глыб, а узкая береговая полоса переходила в широкий галечный пляж.
Сначала Павлов думал, что пляж покрыт серо-бурыми валунами. Потом присмотрелся и понял: моржи.
— Никогда не думал, что они бурого цвета, — сказал он.
— Иногда даже розовые бывают, — засмеялась Юлия, — грязно-розовые и бурые. А когда он отдельный, то черный, темно-коричневый, коричнево-серый. Разные они… — Она протянула ему бинокль: — Это лежбище небольшое, около тысячи штук. Спят, нежатся под солнышком. Посмотрите, у каждого свое лицо, свой характер, они очень разные. Внимательно смотрите, — наставляла она.
По реакции Павлова Юлия поняла, что для него эти животные все одинаковы.
— Ну что ж вы! — начала она сердиться. — Смотрите вон на тех, с, краю. — У нее были зоркие глаза, и она все видела без бинокля. — Вон тот — Бюрократ, вон он как на всех ленивым глазом смотрит. А рядом Забияка. Дальше всех к скале пробрался, всех клыками бьет. А в сторонке Обиженный. Его, наверное, прогнали: молодой он. А у самой воды толстяк — это Соня. Спит себе и в усы не дует.
— В ус не дует, — смеясь, поправил Сергей.
— Все равно. По нему ползут, его толкают, бьют клыками, а он ни с места — знай себе спит. Дайте бинокль. Ну вот, храпит даже. Он, наверное, самый добрый…
«Как она их любит! — подумал Павлов. — Как детей! — И ему на миг показалось, будто он понял не только неистовость ее заботы обо всем живом на побережье, но и даже ее отношение к ним, двум чужакам на этом берегу. — Вот кого бы на мои «райские кущи»! Объявить их заповедными и поручить заботам Юлии. И можно было бы не волноваться».
— Послушай, Юля, у тебя нет случайно какой-нибудь подруги?
— Какой «какой-нибудь»?
— Симпатичной, злой и заботливой…
— Симпатичные есть, злых нет. У нас злых девушек не бывает. Злой человек — нехороший.
«Чего же тут хорошего», — молча согласился Павлов.
— А зачем тебе понадобилась подруга? — встревожился Сергей.
9
По верованиям эскимосов, после смерти души усопших отправляются на небо или в глубь земли для новой жизни. Попасть на небо, к добрым духам, не так-то просто: надо быть отважным, ловким, сильным охотником либо женщиной с красивой татуировкой. А в глубь земли охотно принимают души ленивых охотников и женщин, не желавших терпеть боль, чтобы стать красивыми. А Юлия терпела боль дважды — когда ей наносили татуировку (в детстве) и когда она решила ее снять. Так где же будет ее душа? (Прим. авт.)