— Познакомиться! — рявкнул Павлов.
— Да ну тебя… Я серьезно.
— Я подумал: неплохо бы завести хозяйку на Горячих Ключах, в урочище Живой Воды — во всем этом чукотском оазисе. Кто-то должен сохранять все, что там есть. Вот если б ты за это взялся, а? Газета — она сила… Смогли же вы операцию «Морж» довести до конца? А это тоже важно. Извини за высокопарность, но потомки спросят.
— Какие там потомки? Потомки и знать уже об этом не будут — все снесет цивилизация, и в первую очередь ваш брат — геологи. Вот найдете вы там чего-нибудь, нефть, скажем, золото, и — плакал весь оазис…
Павлов задумался. Потом тихо сказал:
— Если понадобится — не пощадим… Но сначала подсчитаем, что важнее… вот и все.
— Вот я об этом и говорю.
— Сейчас об этом говорить бессмысленно, — возразил Павлов. — Надо исходить из потребностей сегодняшнего дня и будущего. И не фантазировать. Тем более, так пессимистично.
— Я пойду с вами на озера. Возьмете? — спросила Юлия.
— Конечно! — обрадовался Павлов. — Я сам хотел предложить.
Он взял у Сергея бинокль и обозревал лежбище. И, продолжая разговор, спросил у Юлии:
— На лежбище нельзя охотиться?
— Конечно. Можно всех напугать.
— А раньше?
— Раньше охотились пиками. Тихо подкрадывались к самым крайним и забивали пиками. Другие моржи даже не слыхали. Самок старались не трогать.
— А как их определить?
— Очень легко. У них бивни потоньше, и их концы ближе друг к другу. У самца они параллельны и более массивны, тяжелее. А у самочки более красивы — как сабельки.
— А вон тот с одним клыком, — показал Павлов.
— Он его сломал во льдах, наверное, еще в детстве.
— В прошлом году Юля по одноклыковым моржам целую диссертацию написала, — улыбнулся Сергей.
Юлия тоже засмеялась:
— Под названием «Справка».
А дело в том, что морзверобойные суда, промышляющие моржа для нужд местного населения, обязаны были сдавать туши в колхоз, а клыки на косторезную фабрику, где из кости делались сувениры. Сувениры довольно дорогие — они идут и на внутренний, и на международный рынки. После слоновьих бивней моржовый клык по ценности на втором месте.
При очередном сведении баланса даже видавшие виды ревизоры не находили слов. От десяти сданных туш должно поступить двадцать клыков, а от двадцати — сорок. И так далее. Клыков же на фабрику поступало значительно меньше. Где недостающие? Браконьеры в один голос: «А нам в основном попадались моржи одноклыковые. Откуда такие взялись — не ведаем».
Следствие попросило ученых Тихоокеанского научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии сообщить примерное отношение одноклыковых моржей к общему количеству животных ареала в акваториях Берингова и Чукотского морей.
Одновременно был послан запрос и в колхоз, чтобы сообщили данные по интересующему вопросу, исходя из практической добычи крупных ластоногих за последние десять лет. Собрали старейших морзверобоев, объяснили проблему. Векет села писать ответ. Письмо было обстоятельным, длинным, там рассказывалось, когда и где встречались одноклыковые особи и отчего это бывает. По письму выходило, что сейчас таких моржей в море столько же, сколько осталось на земле саблезубых тигров.
Дело прояснилось. Сергей написал статью. Суд сказал свое слово. И хоть роль Юлии в этой ситуации невелика, охотники считали, что «хозяйка моржового лежбища» еще раз проявила характер, дотошно передав бумаге все, что говорили старики.
Когда на слете рабселькоров Сергей Петренко вручил Юлии грамоту, все в селе стали считать ее ходатаем по самым сложным и запутанным вопросам.
«Моряки-разбойнички» получили по заслугам. Тот, кто не успел сплавить клыки «налево», достал их из домашних кладовых и сдал государству. А тот, кто успел «провернуть бизнес», вынужден был уплатить большой штраф. Вот и вся история. И неудивительно, что Векет знают всюду, хотя она об этом и не подозревает.
«Сюда бы прийти с телевиком, — думает Сергей, — и сделать галерею портретов моржей-человеков. Посмотреть в видоискатель глазами Векет».
Нары вдоль стен избушки были расположены углом. Юлия застелила их шкурами. Сергей развернул один из спальников. Нужды в мешках не было: в избушке жарко, лежали не раздеваясь, спать не хотелось.
— Погостили бы немного, — сказала Юлия. — Я бы вас на рыбалку отвела. Есть тут у меня секретная речка.
— У нас мало дней.
— Вы уйдете, и я опять одна. Знаете, как скучно.
— Ты же обещала с нами идти на озера.
— Да, но потом вы все равно уйдете. А ко мне из Села почти никто не ходит. Сама я туда хожу, когда скучно или в магазин. Вот «Спидолу» часто слушаю. — И вдруг неожиданно: — Вам надо много у Энкаугье спросить. Он родился здесь, самый старый. Всю тундру исходил. От Уэлена до Анадыря все места знает. И на запад — до Певека тоже. Лучший каюр был. Мы зовем его «мургин ынпыначгин Энкаугье»…
— Что это? — встрепенулся Павлов.
— Наш дедушка Энкаугье, — перевел Сергей. И поправился: — Примерно. Вроде патриарха. Это уважительно очень.
— Правильно, Юля. Без его совета нам, конечно, не обойтись, — сказал Павлов. — Мы тут тоже облазили все, но, когда ищешь одно, пропускаешь другое… Все отмахиваются от «райских кущ», «живой воды» — нужно золото. Даже гранаты — красные и зеленые — не нужны. Говорят: неперспективно. Но надо же сохранить Туманную Долину, редактор!
— Надо, конечно, — вздохнул Сергей.
Вот когда сам увидишь… Не прочитаешь сухие строчки старых отчетов, а — увидишь — тогда и поймешь. Столько богатства может просто погибнуть… от привычки жить сегодняшним днем. А завтра? Завтра и реликтовых растений не станет, и озерца захламят, и все живое эти места покинет. Останется лишь память о шумных пикниках…
— Мимо сопки Линлин мы уже запретили проезжать тракторам и вездеходам, — сказала Юлия.
— Это хорошо. Но речь о заказнике. От моржового лежбища до Туманной Долины. Чтоб никто не появлялся, ни пешком, ни на колесах, ни с ружьем, ни с бутылкой. Взялась бы директорствовать, Юля? Вот когда и подруга пригодится — увеличение штатов!
— Да бросьте! — смеясь, отмахнулась она. — Когда это будет?
— Будет, — твердо пообещал Павлов. — Не успеете состариться!
Она опять засмеялась.
— Какие наши годы… — почему-то вздохнул Сергей и неожиданно перевел разговор: — А может, еще почаевничаем?
Упрашивать никого не пришлось — все трое, как и принято на Севере, могли чай пить в любом количестве в любое время суток.
Долина была доверху наполнена туманом. Казалось, будто с сопки Линлин сползло облако и залегло на ночевку.
Пришли сюда к исходу второго дня. Павлов не мешкая принялся за палатку, Юлия — собирать для костра ветки карликовой березки, сушняк ивы, кассиопею, а Сергей, сбросив рюкзак, стоял, пораженный невиданным зрелищем.
На ясном небе четко чернели вершины сопок, кое-где на их боках остались причудливые грязно-белые пятна снежников — они уже не растают и дожидаются зимы, а сама долина напоминает огромную чашу, до краев наполненную молоком.
— Здесь всегда так? — спросил Сергей.
— Нет, — ответила Юлия. — При южном ветре туман уползает в море, туда, по распадку… В долине несколько горячих озер.
— Завтра спустимся, увидим, — торопил его Павлов. — Все на лесозаготовки! — скомандовал он.
Векет засмеялась. Втроем они быстро натаскали сухих веток, заготовили топлива впрок: никому не хотелось возиться со «Шмелем», да и бензина было в обрез, одна бутылка, а какой же ужин в тундре без хорошего костра!
Палатка стояла на сухой террасе, прилепившись одной стеной к громадному валуну. Место вокруг хорошо обозревалось, да и палатка была видна.
— Чтоб никаких неожиданностей, — объяснял Павлов. — Чтоб видно было, кто в гости идет…
— Он к нам не придет, — думая о медведе, сказала Юлия, — он нас увидит и убежит. Вот только видит он плохо. — И опять засмеялась.