Мы прославляем цивилизацию и почти обожествляем прогресс. Но ведь наша цивилизация тоже денежно-вещевая. Достигнут ли прогресс в любви со времен шекспировской Джульетты?
И, вообще, что такое прогресс? Может быть, это медведь, который тащит нас в кусты, чтобы сожрать, а мы брюзжим, что он делает это недостаточно быстро…
Я не уверен, что именно европейцы самые счастливые люди на земле. Между тем мы вольно или невольно навязываем всей планете свою модель успеха. Мы говорим: Бельгия по производству стали на душу населения опережает Таити в сто двадцать раз, значит, бельгийцы живут в сто двадцать раз лучше. Но, может быть, таитяне в двести сорок раз счастливее в любви?
Тебя никогда не мучила мысль, что в достижении цели ты добился многого, но что, может быть, ошибка заложена в самом выборе цели, и чем больше тебе везет, тем ты дальше от счастья?
В пятидесятые годы я работал воспитателем в детском доме, где проводили лето дети, по разным причинам не сумевшие приспособиться к жизни в обществе. Директором у нас был умный и опытный человек, общение с ним дало мне, двадцатилетнему, необычайно много.
Когда к нам привозили очередного ребенка, мы, воспитатели, собирались вместе, чтобы ознакомиться с историей ребенка и обсудить, как с ним быть дальше.
Однажды в детском доме появилась веснушчатая девятилетняя девочка. Она страдала клептоманией — воровала все, что плохо лежит, и раздавала другим детям, а иногда и взрослым.
Помню, я все думал: как же ее воспитывать? Подговорить других детей, чтобы с презрением отталкивали краденое?
И тогда директор детского дома преподал нам урок, который я помню и по сей день.
— Да, друзья мои, — сказал он, — у девочки клептомания. Но пусть это не покажется вам странным — ворует она потому, что ее слишком мало любили. Ранний опыт накладывает определенный отпечаток на личность ребенка. Маленький человек получает подарки как награду за успехи и как доказательство того, что его любят. All you need is love. (Все, в чем вы нуждаетесь, — это любовь.) Если же мир взрослых отказывает ребенку в любви, ребенок пытается добыть ее сам, потому что быть любимым ему так же необходимо, как пить и есть.
Ребенок крадет совершенно не нужные ему, на первый взгляд, вещи. Иногда он что-то оставляет себе, но чаще раздает другим, порой совсем чужим людям. А те платят ему благодарностью. Иными словами, ребенок покупает себе любовь.
Поэтому такую форму клептомании лучше всего лечить любовью и дружбой…
Ты знаешь, наш директор оказался прав. Мы не ругали девочку. Мы благодарили ее за каждый подарок, пусть даже и украденный, мы сами делали ей подарки. И мало-помалу она перестала воровать.
Быть может, всех, кто пытается купить любовь, и надо лечить любовью? Наверное, любовь в том и заключается, чтобы отдавать и брать?
Кто-то сказал: "То, что ты хочешь, чтобы твой ближний сделал для тебя, ты должен сам сделать для него".
Вероятно, именно здесь и лежит ключ к счастью? All you need is love. Может быть, и сам будешь счастливее, одаривая ближних большей заботой и дружелюбием?
Вместо этого мы выбиваемся из сил, гонясь за все большим материальным благополучием. Не исключено, что подлинной целью этой погони является нечто иное — то, чего нам не хватает? И не получается ли, что охотиться за материальными благами, а тем самым эксплуатировать природу, расхищать ее богатства, опустошать землю нас заставляет именно дефицит дружбы и любви?
Да, более высокий жизненный уровень еще не означает более счастливую жизнь.
Но имеет ли любовь будущее? Это вопрос, от которого голова идет кругом. Конечно, и в будущем люди будут влюбляться, — но не станет ли охота за материальными благами и властью важнее, чем отношения между людьми и народами? Уже сейчас, мне кажется, в богатых индустриально развитых странах деловые интересы мощно давят на любовь. Иногда я задаю себе вопрос: что, если тяга к вещам сродни любви? Во всяком случае, я рад, что в отношениях между мужчиной и женщиной присутствует еще и секс. И мы поступаем умно, положительно оценивая эту изначальную силу человеческого тела, — иначе в будущем, которое поджидает нас за углом, кто-то захочет лечь в постель со своим любимым автомобилем.
Ты привел поразительный пример с больной девочкой, которая на краденые вещи пыталась купить любовь. Мне стало страшно, когда я представил себе всю меру одиночества и отчаяния девятилетнего ребенка. А потом стало страшно вдвойне: разве той же самой болезнью, клептоманией, не больно сегодня все человечество? И отдельным людям, и нациям, и целым странам катастрофически не хватает любви. А в результате начинается воровство: у другого человека крадут одежду или мотоцикл, у другой нации — права и достоинство, у другой страны — землю, нефтяное месторождение или рынок сбыта. Самое трагичное, что человечество делит с этой девочкой не только ее беду, но и ее ошибку: люди надеются на украденное купить любовь. Но ведь любовь, может быть, единственная вещь, которую нельзя импортировать: была ли в истории хоть одна страна-захватчик, жители которой стали счастливее в любви?
Может быть, я ошибаюсь — никакой статистики на этот счет нет — но мне кажется, что производство любви на душу населения в первые послевоенные десятилетия в нашей стране довольно быстро росло, но где-то с середины семидесятых начало даже падать. Этот процесс очень меня беспокоит. Ведь не найдя любви друг у друга, тысячи мужчин и женщин ежедневно начинают свою личную агрессию, и жертвами их порой неосознанного бесчинства становятся, как в слепой современной войне, и старики, и дети, и вообще случайные люди, все, кто подвернется под руку.
Одна из моих последних книг называется "Докажите ценность любви!". Мне бы такая фраза, наверное, и в голову никогда не пришла, я ее просто услышал.
Как-то меня позвали в компанию молодежи, где за чайным столом время от времени обсуждались различные проблемы современности. Я был приглашен, когда обсуждалась ситуация в семье: причины множества разводов, ближайшие перспективы, более далекое будущее. Я сказал ребятам, что, возможно, на наших глазах распадаются не просто отдельные семьи, но и вообще семья как форма жизни. Со мной легко согласились. Дальше диалог был примерно такой:
— А что вас, собственно, пугает в распаде семьи?
Я ответил, что дело не в кризисе официальной формы — меня куда больше тревожит утрата очень дорогих человеческих отношений. Дружбы, любви, привязанности, взаимной заботы. Тревожит, что в жизненные планы многих моих знакомых молодых людей любовь вообще не входит. Образование, приличный уровень жизни, семья, дети — это да. А любовь — нет. Тут уж как выпадет. Вроде лотереи.
Одна из девушек возразила:
— Ну и что? Да, любовь значит для нас все меньше. Но ведь мы отказываемся от нее не просто так, а во имя других ценностей. Свобода, материальная независимость, творчество, познание жизни, секс, наконец.
Я ответил:
— Но ведь все это, вместе взятое, все-таки не любовь.
Вот тут-то она и сказала:
— Ну и что? А докажите ценность любви!
Очень хорошо помню свое ощущение в тот момент, верней, целых два ощущения. Первое писательское: какая великолепная фраза! Второе человеческое: бог ты мой, до чего же мы докатились…
Эта девушка очень точно выразила в словах то, что и раньше, в общем-то, чувствовалось: на невидимой бирже человеческих отношений акции любви ощутимо упали.
Ты, конечно, прав — с автомобилем в постель не ляжешь, так что для женщин еще не все потеряно. Но когда перед молодым человеком встает выбор — девушка или автомобиль — он часто выбирает автомобиль, видимо, надеясь, что если будет автомобиль, то и девушка найдется. Сперва реальные ценности, а любовь потом. Но ведь это "потом" может и не наступить: та часть души, которой мы любим, атрофируется, как любой неработающий орган.