— Люк, почему ты до сих пор скрывал свой певческий талант? — спросил я его, когда он закончил петь.
Хотя что тут спрашивать, и так понятно — этот 30-летний офисный клерк из продуктовой компании привык быть тише воды, ниже травы, всю жизнь родители, с которыми он так и жил неженатым великовозрастным отпрыском, внушали ему, что высовываться — только себе во вред, удивительно, как они еще разрешали купить ему бас-гитару.
Если первый куплет Люк пел натужно, видно было, что находиться под взглядами сотен глаз и объективами пары телекамер ему пипец как стремно, то к припеву парень разошелся. Ого, я и сам не ожидал, что он способен на такое! Видно, адреналин наконец-то в кровь ударил, и наш скромняга-басист выдал шоу не хуже оригинала, причем публика даже подпевала, быстро выучив незамысловатый припев. Ему бы еще хайр до плеч вместо блестящей лысины… Увы, в этой реальности, как я подозревал, клиника 'Real Trans Hair' еще не существовала.
Диана тоже со своим вокалом не стояла в стороне, в некоторых вещах бэковала очень даже неплохо. Ничего, со временем и она у меня сольно запоет, я ж не жадный.
А я то и дело косился в сторону Хелен. Она приткнулась как раз рядом с оператором, где было не так тесно. Что поделаешь, даже музыканту с 50-летним стажем не искоренить в себе желания порисоваться перед барышней. Будущей кинозвезде наша музыка, похоже, тоже пришлась по вкусу. Глазки блестят, ножкой в ритм постукивает, плечиками подергивает… Ритм — великая вещь, недаром все эти шаманы и жрецы, пляшущие вокруг костров, именно ритмичным постукиванием в бубны вводили соплеменников в транс. Да и до сих пор кое-где еще вводят, в той же африканской глубинке, к примеру.
— Спасибо всем! — решительно заканчиваю я концерт после повторного исполнения 'The merry widow' согласно задуманному заранее плану. — Это было здорово! Надеюсь, мы еще с вами увидимся, следите за анонсами.
Народ в зале нам аплодирует, кричит и свистит, мы, покидая сцену, тоже аплодируем народу, причем Джону приходится стучать палочкой о палочку. Вваливаемся в сопровождении Эндрю в гримерку, и только тут нас всех отпускает. Меня, кстати, тоже, напряжение по ходу часового с копейками выступления я испытывал нешуточное.
— Мои поздравления! — трясет каждому по очереди руку Олдхэм. — Я немного опоздал к началу, но все же увидел почти весь концерт. Это было феерично! Это новое звучание в музыке, как я и говорил, Егор. Репортер пообещал написать статью в восторженных тонах, а уж по ТВ точно покажут, надеюсь, без купюр.
— Я бы не стал так безапелляционно заявлять. Увидят в кадре красные серп с молотом — и прощай мечта о телевидении.
— Да ладно, я этот момент обговорил с режиссером, — отмахнулся Эндрю. — Он сказал, что его босс симпатизирует идеям Коминтерна, которого уже не существует, причем свои взгляды даже не скрывает… Кстати, каждому из вас причитается по 15 фунтов.
Я принимаю банкноты с показательно-безразличным видом, словно бездушный банкомат, а остальные музыканты с чувством благоговения. Еще бы, оказалось, за то, чем они занимались бесплатно дома, здесь еще и платят.
Раздался осторожный стук в дверь. Оказалось — Хелен. Тоже рассыпалась в комплиментах, мелочь, как говорится, а приятно. Что ж, надеюсь, что число 30 апреля войдет в историю как дата первого публичного выступления группы 'Sickle & hammer'!
— Так, а теперь, как я и обещал, едем отмечать наш дебют в бар 'Matreshka', - объявил Эндрю. — Сегодня я угощаю!
— Не против, если Хелен поедет с нами?
— Хелен?.. Да пусть едет, гулять так гулять, так кажется, у вас, русских, говорят? А гитару, Егор, можешь оставить в гримерке, я завтра ее сам заберу. И вы, ребята, чего таскать инструменты с собой будете, оставляйте тут. Ключ от гримерки будет у меня, потом созвонимся и заберете гитары.
Впрочем, Юджин все же не рискнул оставить здесь свою скрипку. Не работы Страдивари, но все же… Тем более размеры не такие угрожающие, как у гитары, руки не отвалятся.
Вот так мы всей толпой завалились в русский бар возле станции 'Ист-Хэм'. Эндрю его выбрал, якобы желая потрафить мне, хотя заведения с такими вот китчевыми названиями всегда вызывали у меня не самые положительные эмоции. Но спорить я не стал, может, внутри все окажется вполне цивильно.
В той жизни бывать тут мне не доводилось, хотя кое-что слышал о баре краем уха. Например, что основал его какой-то белоэмигрант. Как оказалось, этим белоэмигрантом был штабс-капитан Евгений Васильевич Ревенский в 1927 году, что явствовало из вывески возле входа на русском и английском языках. А сейчас, как я узнал позже, заведением управляет его внук Кирилл Иннокентьевич.
Убранство бара соответствовало названию. На крепких дубовых столиках, сработанных показательно кондово — вышитые рушники, самовар за стойкой, а в углу — двухметровое чучело медведя в бочонком в лапах. На бочонке желтыми буквами намалевано 'Мёд'. На небольшой сцене трио музыкантов в вышиванках, подпоясанных красными шнурками, шароварах и сапогах, аккомпанировали парой гитар и скрипкой ряженой под цыганку тетке лет сорока, грустно исполнявшей 'Он уехал'.
Сейчас тут было не столь многолюдно, причем общались посетители в основном на английском. Только из-за одного столика слышался диалог на великом и могучем, где двое мужчин довольно громко обсуждали какие-то радиовещательные дела и свободу слова в СССР. Один из них, чернявый, выделялся залысиной и своим нависающим над верхней губой носом, второй — обладатель посеребренных висков — напротив, был обычной славянской внешности.
— Пойдем туда, — кивнул Эндрю, поманив всех за собой к свободному столику в углу бара.
Не успели мы занять места, как тут же нарисовался официант, по виду вылитый половой. Выряженный, как и музыканты, в псевдо-русском стиле, с полотенцем через руку и аккуратным пробором на голове.
— Добрый вечер, леди и джентльмены! — на чистом английском обратился он к нам и тут же добавил. — Меня зовут Василий, сегодня я буду вас обслуживать. Что будете заказывать?
— У вас есть карта меню? — спросил я на русском, заставив официанта удивленно приподнять брови.
— Вас же Василий зовут, — перешел я на английский. — Значит, вы русский или потомок русских, должны понимать язык предков.
— Хм, — смутился официант, — на самом деле я Стивен, уроженец Суссэкса, и мои предки всегда жили на земле графства. А это имя мне придумал наш хозяин.
— Понятно, — ухмыльнулся я, глядя на откровенно веселившихся друзей. — Ладно, Бог с ним, с происхождением, что там с меню?
— Один момент!
Стив испарился, чтобы через полминуты нарисоваться снова. Теперь уже с большой красной папкой, на обложке которой была изображена символизирующая Россию игрушка — та самая матрешка, в честь которой и назвали харчевню… то есть бар.
Меню было так же на русском и английском языках. От борща и пельменей я отказался, потому что никто из нашей компании больше их не хотел. В итоге мы выбрали свиные ребрышки, грибы в сметане, соленые огурчики и помидорчики, квашеную капусту, и по моему совету расстегаи. Из напитков Эндрю решительно заказал бутылку русской водки, которую намеревался уничтожить с нашей помощью.
— Итак, за рождение новой группы! — поднял свою рюмку продюсер, когда мы разлили 40-градусную.
Чокнулись по русскому обычаю, опрокинули… Ничего так на вкус, и прошибает вдобавок. Все поморщились, Хелен прикрыла рот ладошкой, а несчастный Юджин закашлялся, на его глазах выступили слезы.
— По-моему, тебе одной рюмки хватит, — сказал я скрипачу, вытиравшему платком запотевшие линзы очков. — Эй, официант! Для молодого человека принесите что-нибудь безалкогольное. Клюквенный морс? Отлично.
Короче говоря, бутылку мы прикончили минут за пятнадцать, после чего Олдхэм заказал вторую. К тому времени несчастный Юджин уже сделал ноги.
После очередной рюмки я спросил Эндрю:
— Слушай, а почему бы вашей группе не придумать собственный символ?
— А что ты предлагаешь?