— Ну, например, оригинально смотрелись красные губы и высунутый между ними язык. Есть ручка или карандаш?
Карандаш нашелся, и я тут же на салфетке набросал хорошо знакомый всем поклонникам рок-музыки бренд, который тут пока еще никто не придумал. Честно говоря, не знаю, кто был его автором на самом деле, слухи ходили разные, но теперь, похоже, все лавры достанутся мне.
— Егор, не забыл, что собирался зарегистрировать свои песни? — напомнил мне после следующей рюмки Эндрю.
— Точно, завтра же отнесу тексты и ноты…
— Вот-вот, а то что я, буду с каждого концерта своих парней твои проценты высчитывать? Пусть этим занимаются те, кто за это деньги получает.
— Кстати, как дела у твоей подопечной Марианны Фэйтфул? — поинтересовался я у Эндрю еще спустя какое-то время.
О том, что он продюсирует еще и эту сексуальную девицу с ангельским голоском, я узнал не так давно. Услышав ее имя, порылся в памяти, и вспомнил — да, был такой персонаж, пересекавшийся с 'роллингами', кое-что уточнил, оказалось, что ее главным хитом является песня 'As Tears Go By', написанная для Марианны как раз Jagger&Co. Правда, в конце 60-х певица крепко подсела на наркоту и исчезла с музыкального небосклона.
— Девка совсем помешалась на красивой жизни, стала законченным шопоголиком, — криво ухмыльнулся Олдхэм. — Все, что зарабатывает — спускает на шмотки. Да и к 'травке' неровно дышит. Пытаюсь ее образумить, но пока мало получается. Кстати, надо вас как-нибудь познакомить — она тоже интересовалась твоей личностью.
Тем временем 'цыгане' завели 'Платочек-летуночек', которую я когда-то слышал в исполнении Аллы Баяновой.
— Егор, у вас на родине все поют такие песни? — негромко поинтересовалась Диана.
— Это так называемый фольклор, дань истории России и других народов, населяющих мою большую страну, — объяснил я, косясь на пьяненькую Хелен. — То есть люди надевают старинные костюмы и поют такого рода песни. А есть эстрада, другие жанры, так что поверь, в СССР много чего интересного происходит в шоу-бизнесе. Кстати, не без моего участия, — это уже намек на свое недавнее прошлое.
А еще через рюмку я встал и решительно, почти твердой походкой, направился в сторону маленькой сценки, где на стойках стояли две гитары — музыканты сделали паузу и в полном составе ушли перекусить или перекурить. Взяв одну из гитар, под удивленными взглядами присутствующих уселся на высокий стул и объявил:
— А сейчас, уважаемые гости бара 'Matreshka', прозвучит песня Владимира Высоцкого 'Вцепились они в высоту, как в свое…'
Понятно, что без присущей только Высоцкому хрипотцы вещь звучит по-другому. Но если она исполнена с душой — можно простить это небольшое несовпадение. А я в тот момент был прилично поддатым, энергия из меня перла и требовала выхода.
Закрыв глаза, я что было сил надрывал связки, которые за почти два часа после окончания концерта более-менее восстановились и думал, что меня сейчас вышвырнут из бара пинками. Но отступать было поздно.
Закончив петь, я поставил инструмент на место. Хозяин гитары стоял рядом со сценой вместе с коллегами и 'цыганкой', и они пялились на меня со странным выражением на лицах. К слову, не только они, но и другие присутствующие. И тут носатый, говоривший по-русски, зааплодировал. Его товарищ, чуть погодя, тоже. Через несколько секунд к ним присоединились и англичане, которые вряд ли что поняли из услышанного, но поддались стадному чувству. Мой столик не отставал, особенно старалась Хелен.
Я поднялся, чуть поклонился и вернулся на свое место. И тут же был перехвачен носатым.
— Позвольте представиться — Анатолий Максимович Гольдберг, руководитель Русской службы радиостанции Би-би-си, — по-русски сказал он. — Я стал невольным свидетелем вашего выступления, и был весьма, скажем так, впечатлен. Я слышал о Высоцком, но не знал, что у него есть такая пронзительная песня.
Может, есть, подумал я, а может и нет еще, он же ее как раз вроде в 65-м написал. В любом случае я уже представил ее как сочинение Владимира Семеновича, так что давать задний ход было поздно.
— У него есть много песен, с которыми вы еще незнакомы, они выходят, как говорится, самиздатом, — пояснил я.
— Весьма вероятно, — согласился Гольдберг. — А вас как зовут, можно узнать?
Я представился. Услышав мою фамилию, собеседник развел руками:
— Так вы тот самый Мальцев, что играет за 'Челси'? То-то я смотрю, лицо знакомое… Я хоть и не являюсь большим поклонником футбола, но о ваших успехах наслышан. А вы еще, если мне память не изменяет, в Советском Союзе являетесь довольно-таки известным композитором?
— Нет, память вам не изменяет, — улыбнулся я. — Но я и здесь умудряюсь совмещать футбол и музыку. Сегодня, кстати, наша группа 'Sickle & hammer' отыграла свой первый концерт в клубе 'The Marquee', его даже телевидение снимало, на следующей неделе, может быть, и покажут.
— О-о, — протянул Гольдберг, — это уже интересно! 'Серп и молот' в переводе… Мощно! Слушайте, Егор, если вас и впрямь покажут на ТВ, не стать вам гостем нашей передачи на радио?
— Почему бы и нет? Надо только выкроить время.
— Тогда вот вам моя визитная карточка… А у вас нет аналогичной? Жаль, тогда напишите свой телефон на салфетке, я постараюсь ее не потерять.
Короче говоря, из бара мы расползались в первом часу ночи. Я вызвался проводить такую же пьяненькую, как и я, Хелен, но мы почему-то направились в сторону моего дома. А утром я обнаружил ее в своей постели.
Вот же е… твою мать! Судя по пятнышку крови на простыне, этой ночью я лишил ее девственности. Смущенными чувствовали себя оба. Хелен по-быстрому собралась, чмокнула меня в щеку и ускакала в направлении ближайшей станции лондонского метро, а я сидел в трусах на краю постели, обнимая ладонями малость гудевшую черепушку, и думал, как я, скотина такая, мог изменить Ленке?!
Вот ведь зарекался, что нигде и ни с кем! Если бы не этот поход в кабак, не две бутылки водки, хоть и выпитой не в одиночку, но подействовавшей на юный, непривыкший к спиртному организм… Оправдание всегда можно придумать, только сам-то ты понимаешь, что накосячил и прощения тебе нет и быть не может.
Ладно, что теперь посыпать голову пеплом… Сегодня у нас только вечерняя тренировка, до вечера должен оклематься. И еще, как обещал сам себе, добраться до Кенсингтон-роуд, где располагался лондонский филиал конторы, регистрирующей авторские права. Надо было еще успеть набросать ноты к паре текстов.
Вот в чем я видел плюсы западного шоу-бизнеса — это в отсутствии художественных советов. Нет, при желании власти вполне могли докопаться, если ты краев не заметишь и начнешь активно что-то там пропагандировать со сцены. Ну так ведь те же 'Sex Pistols' как-то произвели революцию в музыке, и спокойно выступали не один год, пока сами не спились, не разбежались и частично не перемерли.
А что, может, замутить панк-проект? Не самому, понятно, лезть на сцену с крашеным гребнем на голове и булавкой в носу, а выступить в роли продюсера. А нашим в консульстве объяснить: мол, придумал, как морально разложить британскую молодежь… На успех один процент из ста, если честно, это в плане того, что из Союза дадут разрешение, да и что-то не хотелось пока распыляться. Дай Бог с моей группой что-то дельное получится, вот куда надо силы вкладывать. Ну и про футбол не забывать. Между прочим, позавчера мне передали приглашение на прощальный матч Игоря Нетто в Москве, уже купили билет на самолет, и на следующей неделе я должен был на несколько дней отлучиться с Туманного Альбиона. Выйду на поле в составе сборной СССР с первых минут, если мне верно передали слова Морозова, а играть будем против сборной Австрии. Так что нужно быть в форме, не ударить в грязь лицом перед партнерами и главным тренером сборной. А там, если нормально себя покажу, не исключено, что сыграю через неделю и в отборочном матче к чемпионату мира с командой Греции. А там еще спустя неделю игра с Уэльсом… Так что обратный билет в Лондон мне на всякий случай пока не купили.