Анна устала, надо было отправиться домой и как следует отдохнуть, хотелось на заре поспеть сюда первой, встретить сборщиков на винограднике. Ожидалась также группа студентов, для которых и приготовили бывший «домик виноградаря».
— Погодите немного, Анна Илларионовна, — сказал Бырсан, — отвезу вас на своей «ракете». Одну ночью вас не отпущу. Поднимитесь пока наверх, отдохните. Я позову.
У Бырсана был старый мотоцикл с коляской, способный, казалось, пробудить своим грохотом целый свет. Но Пантелеймон к своей колымаге привык и не променял бы ее и на самый шикарный лимузин.
— Новая машина — как молодая жена в доме старого мужа, — подшучивал Бырсан. — Приходится не спускать с нее глаз, проводить дни в заботах о ней.
Но у старой машины тоже может оказаться дурной нрав, и именно в этот вечер мотоцикл Бырсана решил закапризничать, словно ему не пришлась по душе перспектива везти молодую женщину. И, пока Бырсан выбивался из сил, налаживая зажигание, внезапно появился Томша. Он был один за рулем своего «газика», тоже немало уже потрепанного, но с двигателем на ходу. Томша ехал с отделения Котоману и, так как стан Бырсана был на его пути, решил завернуть, посмотреть, как у него дела.
— Пора вашей развалине на свалку, товарищ Бырсан! — объявил Томша вместо приветствия. — Хватит с нею муку принимать!
Бырсан выпрямил спину, сдвинул тыльной стороной ладони на затылок шляпу и покачал головой. Над дверью горела яркая лампочка, и в ее свете насмешливая улыбка Томши была хорошо видна.
— Смеялся черепок над битым горшком, — беззлобно отозвался он. Бырсан испытывал симпатию к Томше, чувствуя в нем истинного подгорянина. Ему нравилась энергия молодого агронома, даже его явная заносчивость, которую считал временным, свойственным молодости грешком. Миоару он охотнее выдал бы за Томшу, человека с положением и с неменьшими перспективами на будущее, тогда как нельзя было сказать, что еще получится из сына Моги. Но не в его силах было уже что-нибудь изменить. Особенно если иметь в виду, что Миоара, едва приехав домой, птицей летела к Матею. С другой стороны, Бырсан хорошо видел, что Томша, как репей, прицепился к Анне Флоря, успевая к тому же увиваться за Аделой, секретаршей Максима Моги. По всему было видно, в этом деле Томша — не промах. И в этом смысле Бырсан его решительно не одобрял.
— Именно сейчас ему понадобилось забарахлить! — пожаловался Бырсан. — Обещал Анне Илларионовне отвезти ее домой и вот тебе оказия!
Томша был уже готов предложить свою помощь в качестве ремонтника, но тут навострил уши, как гончая.
— Она здесь?
— В кабинете, наверху.
— С вашего позволения, баде Пантелеймон, я сам отвезу эту даму на моем королевском выезде! — И, не ожидая ответа, в приятном возбуждении бросился вверх по лестнице.
Только перед самой дверью Томша чуть замедлил шаг, хотя его сердце, наоборот, забилось еще быстрее. Не из-за множества ступенек — подъем он даже не почувствовал. Выпала наконец редкая возможность оказаться наедине с Анной, вдали от людей, между землей и небом, во власти греховодной ночи…
Дверь «кабинета» была приоткрыта. Томша невольно остановился и заглянул в него; Анна спала, сжавшись в комок на диванчике, прижав к животу колени, положив голову на правую руку. Ресницы ее вздрагивали во сне.
Томша в нерешительности задержался в дверях. Анна с самого начала вызвала в нем странное чувство, которое до тех пор ему не приходилось переживать. Он не был в нее влюблен; она вошла не в душу его, но в кровь. Томша желал ее, желал со страстью и ненавистью. Не видясь с Анной, он не чувствовал ее отсутствия. Но достаточно было увидеть ее, тем более остаться наедине, как в нем словно пробуждался дикий зверь, готовый наброситься на добычу.
Томша неслышно вошел в комнату. Ночная тишь усиливала чувство уединения, и Анна казалась такой беспомощной и беззащитной, что Томша видел ее уже в своих объятиях. Он приблизился к ее ложу. Анна тихо простонала во сне, и это снова остановило его.
Внезапно женщина открыла глаза. Она узнала сразу Томшу и видя, что он направляется к ней, торопливо приподнялась, затем села, натягивая юбку на колени. Провела ладонью по еще сонному лицу, чтобы отогнать охватившую ее робость: встреча оказалась чересчур неожиданной. Но тут же, придя в себя, улыбнулась:
— Давно ли изволите охранять мой сон?
Улыбка придала Томше смелости. Подойдя к дивану, он сел с нею рядом. Анна не отодвинулась, будто действительно этого ждала. Оставалось только протянуть руку, чтобы обнять ее… Но руки Томши стали вдруг устрашающе тяжелыми, требовалась уже чья-то помощь, чтобы они пришли в движение. Издалека, с виноградников донесся вдруг ружейный выстрел. Томша вздрогнул, и этот внутренний толчок, словно освободил его руки от недавней тяжести. Томша склонился к Анне.
Флоря поднялась с дивана, стройная и легкая, останавливая его внезапно жестким взглядом:
— А вы, оказывается, храбрый мужчина, Томша, — сказала Анна. Во всем ее существе было столько уверенности и самообладания, что он почувствовал себя совершенно обезоруженным.
— Анна! — простонал он, схватил ее руку, сжал ее твердыми ладонями и начал жадно целовать, будто впервые в жизни покрывал поцелуями руку женщины. Анна, однако, отняла ее и положила ему на лоб.
— Послушайте, Томша, да у вас жар!
Козьма тут же пришел в себя и пронзил ее взглядом. И, как ни чувствовал он себя униженным и оскорбленным, Анна казалась ему теперь еще более желанной. Томша был уже готов поверить, что он любит Анну, и если бы услышал от нее слова «если хочешь, чтобы я была твоей, давай поженимся!», — он не стал бы долго раздумывать.
— Вам надо отдохнуть. Поспите, это пойдет вам на пользу, — со всей серьезностью молвила Анна. — Доброй ночи.
Она прошла мимо Томши с грустной улыбкой на слегка покрасневшем лице, резко захлопнула за собой дверь. Поведение Томши вызвало у нее отвращение, с этого дня она решила избегать его, как только будет возможно. Анна обрадовалась, увидев Бырсана возле его мотоцикла, двигатель которого теперь весело рокотал. Как хорошо, что он не уехал! Она тут же села в коляску и уютно в ней устроилась.
— Товарищ Томша остается здесь? — с удивлением спросил бригадир.
Анна пожала плечами: кто его знает!
— Одну минутку, — сказал бригадир и исчез в дверях. Но тут же возвратился. Анна не заметила его отсутствия. — Так что поехали, — пробормотал Бырсан. — Козьма Митрофанович решил отоспаться на винограднике, — добавил он то ли недовольно, то ли удивленно.
На бригадном стане опять воцарилась тишина. Наверху в открытое окно свободно вливался воздух, освежаемый ночной прохладной. Томша действительно решил остаться на ночь и в довольно резкой форме объявил о своем намерении Бырсану, словно бригадир собирался это ему запретить. После встречи с Анной, после того, как она равнодушно его отвергла, весь мир казался ему враждебным, и только в этой комнатке, в которой еще ощущалось ее присутствие, он чувствовал себя пока защищенным от немилостей судьбы.
В ночной тишине послышался вдруг отдаленный шум, приближавшийся, однако, с большой быстротой, так что вскоре нахлынул со всех сторон на старую каланчу, облив ее одновременно мощным потоком света. Кто бы мог заявиться сюда в такой поздний час? Томша с любопытством поспешил к окну. Внизу виднелась уже «Волга» генерального директора, которой он когда-то тоже пользовался, и из нее, горбясь, выходил сам директор.
Гнусная мысль пронеслась в голове Томши: «Мога знал, что Анна здесь… Приехал на свидание с нею!» Договорились, наверно, еще днем, а он явился и расстроил их любовные шашни. Томша испытал даже злобное удовлетворение, представив, какое лицо будет у Моги, когда вместо Анны он наткнется на него самого. Максим действительно удивился, увидев молодого агронома. Но на его лице не промелькнуло ни разочарования, ни раздражения, как тот ожидал.
— Увидел свет и свернул с шоссе посмотреть, кто может быть здесь в такой час, — благожелательно пояснил Мога. Очарование дивной ночи жило еще в нем. — А ты здесь давно?