Так много всяких событий происходило в их районе. Как истории, заголовки которых она видела в газетах. События, которые определенно не могут быть правдой относительно великолепного, умного, запутанного Ноа. Он не мог быть наркодилером, не так ли? Но что тогда? И кто сказал, что наркодилеры не могут быть великолепными, умными и такими трудными для понимания? Хотя они все, вероятно, были трудными для понимания.
Может, он делал это просто, чтобы выплатить студенческий заем. Может, он выплачивал игорный долг. А может, это был шантаж. Или семейный бизнес, что-то, от чего он хотел избавиться, но не знал как.
Или, может… может, она сходит с ума. Может, все было абсолютно невинно. Может, ей нужно пойти и спросить его об этом, вместо того чтобы приходить к безумным заключениям. Она не была Блейком Донованом. Чем больше времени проходило с того момента, как она увидела их, тем более смешными казались ей предположения. Она поздравила себя с тем, что растет как личность, вместо того, чтобы действовать необдуманно.
Если не считать того, что она позволила идее пойти и спросить его укорениться в ее голове. А затем она подумала о необдуманных поступках, что напомнило ей о том, чего Ноа никогда не делал.
И следующее, что она знала, она была в ванной, убеждаясь, что ее потасовка со стулом не оставила видимых синяков, и полоща рот, прежде чем нанести помаду.
И затем она была у его двери. И затем он открыл ее без рубашки весь такой сексуальный, и затем она улыбнулась, и затем все ее разумные мысли куда-то испарились и все, о чем она могла думать, было: «А потом?»
***
Ноа никогда не приступит к работе. Но он не собирался жаловаться, потому что мысль о том, что он никогда не увидит Джей после их совместной ночи, была более досадной для него. И он волновался по этому поводу ― после того, как пост-оргазмическое забвение пройдет, она будет менее увлечена идеей доминирования мужчины над ней.
Но вот и она. И, несмотря на то, что прошло всего полдня с их последней встречи, он вдруг так отчаянно захотел ее прикосновений, как и в первый вечер, когда они поцеловались. Он поманил ее пальцем и улыбнулся, чтобы она поняла, что хоть это и был приказ, это был сексуальный приказ. По слабой ухмылке, которую он получил в ответ, когда она переступила порог квартиры, казалось, приказ был воспринят правильно.
Она изогнула бровь, будто спрашивая «И что дальше?». Он сделал шаг назад, еще один, заманивая ее в свое логово. В гостиную. Он имел в виду гостиную. Они остановились, все еще молча глядя друг на друга. Он снова поманил ее пальцем. Ближе. Ближе. И затем, когда она была достаточно близко, он приказал ей встать на колени.
Он уже был твердым как скала, когда она покорно упала на колени. Она начала тянуться руками к ремню, прежде чем вспомнила, что надо попросить разрешения. Ноа кивнул, одобряя и, не отводя от нее взгляда, пока она умело расстегнула ремень и медленно вытащила его одной рукой, петелька за петелькой, пока другой скользила вверх по его бедру. Боже, она выглядела прекрасно в таком положении. Хотя, ему говорили, что он тоже хорошо выглядит в таком положении. Она. Прошлой ночью. Воспоминания о том, как он дал ей все, в чем она нуждалась, пока не начала выкрикивать его имя, заставили его член пульсировать в предвкушении.
Она заметила. И замедлилась еще сильнее, избавляя его от штанов. Он захотел сделать ей выговор, но поменяться ролями было справедливо, подумал он. Это было практически то же самое, что он сделал с ней. Маленькая покорная феминистка. Она побеждала в его собственной игре, позволяя ему «быть главным», пока сама управляла шоу. Ему захотелось смеяться.
Ну, он бы так и сделал, если бы ее пальцы не освобождали член, а затем аккуратно поглаживали его длину, задерживаясь у головки и лаская ее. Поэтому ему удалось лишь хватать ртом воздух.
― Можно? Можно прикасаться к тебе? ― пробубнила она, так близко, что он мог почувствовать ее мягкое дыхание на своей самой чувствительной части тела.
― Хочу, чтобы ты трогала и себя тоже, ― приказал он. Она округлила глаза. Он не собирался позволять ей быть главной все время, в конце концов. Но она знала, что не нужно спорить, и ее глаза округлились снова, когда она потянулась неуверенной рукой под джинсовую юбку. ― Хорошая девочка, ― сказал он на выдохе, так тихо, что не знал, расслышала ли она. Если нет, то это к лучшему, вероятно.
Затем ее язык оказался на нем, и его больше не волновало, что она слышит, так как сам не был уверен в том, что говорил. Она облизывала его сверху вниз и обратно, поочередно то всей плоскостью языка, то легко ударяя кончиком по головке.
Когда она, наконец, взяла его в рот, это было почти освобождением. На протяжении приблизительно трех секунд, пока он не понял, что она не остановится. Он запустил руки в ее короткие волосы, замедляя ее движения и оттягивая ее назад.
― Зачем, Джейлин. Ты пытаешься закончить все еще до того, как это начнется? ― спросил он нежно. Она все еще держала его во рту, когда ответила:
― Угу. ― Вибрация послала ударные волны сквозь его тело, и он быстро отстранился. Он уже почти кончил, а еще даже не прикасался к ней. Она была девушкой, с которой нужно считаться, это однозначно. Его состояние менялось от увлеченного к захваченному врасплох и обратно. Они все еще смотрели в глаза друг другу, когда она облизала губы. Хорошая девочка? Нет. Она была очень, очень плохой. А каждой плохой девочке нужно указать на ее место.
Он протянул руку, чтобы поднять ее. Она потянулась к нему, но он покачал головой. Джейлин вытащила другую руку из-под юбки и протянула ему, он взял ее в рот. Один за другим он облизывал каждый ее пальчик. Он наблюдал, как она задрожала и закрыла глаза, наконец, разрывая зрительный контакт.
Так не пойдет. Ноа хотел наблюдать за ней, видеть ее реакцию на каждую вещь, которую он с ней делает. Он хотел изучить ее вдоль и поперек. Небольшое давление его зубов у основания среднего пальца заставило ее снова открыть глаза.
― Хорошая девочка. ― В этот раз он хотел, чтобы она услышала. Он хотел, чтобы она услышала тот глубокий тон, которым он сказал это; чтобы поняла, наконец, что заводит его как никто другой, что он находит ее женственной.
Между ними все еще было расстояние меньше чем полметра. В тот момент оно ощущалось размером с футбольное поле. Он сделал шаг вперед, сокращая его. Потянул ее за руку, позволяя обнять себя. Затем, наконец, наклонился и страстно поцеловал ее. Страсть, с которой она ответила ему, была невыносимой, ее пальцы сжали его талию, а затем двинулись вверх, к плечам. Хоть сейчас он и был прижат к ней, а не находился внутри нее, существовала определенная степень опасности, что он не сможет удержаться и не закончить все раньше времени из-за своих мыслей и ее близости.
Поэтому, когда она проводила руками по его груди, ему почти пришлось пригвоздить их своей рукой. Они были такими маленькими, но умелыми. Он не мог отпустить их, не потеряв контроль над собой. Вместо этого, он ухватил их одной рукой и поднял высоко над ее головой.
Ее вдох сигнализировал об удовольствии. Итак. Теперь он мог быть тем, кем хотел, не думая дважды. Если этот неровный вздох не сделал этого, то ее выгнутая спина предоставила ему лучший доступ.
― Хорошая девочка, ― прорычал он снова, подталкивая ее в сторону дивана. Ему надоело переживать по поводу своей тусклой квартиры со всеми теми красками, которые она привнесла в нее. Может, серый фон просто акцентировал многоцветие их фейерверков. Неважно, потому что он не собирался останавливаться сейчас. Он подтолкнул Джей коленом, заваливая на подушки и удерживая левой рукой.
Другой рукой разорвал ее майку. На самом деле разорвал, что заставило его сдержать улыбку ― за все годы, что он был любовником-доминантом, такое было впервые. Впервые он оказался неспособным больше ждать. Он протянул руку вниз и обнаружил, что она извивалась, пытаясь избавиться от юбки. Не сдерживаясь, он сжал в кулак переднюю часть ее шелковых трусиков и разорвал их тоже. Черт, он был золотым богом секса! Затем его пальцы нашли ее кружевной бюстгальтер, и потянули его.