Воцарилось молчание.
В конце концов, Рошар, сидевший позади Арина, произнес:
— Не делай так при моей сестре, а то она не позволит мне убить тебя.
Не оглядываясь, Арин сказал:
— Когда я покидал столицу, то видел Ришу.
Каноэ начало сносить течением. Рошар снова перестал грести.
— Ее все там так называют или только ты? — Когда Арин вопросительно глянул на принца через плечо, тот продолжил: — Ее зовут Ришанауэй. Чужакам положено обращаться к ней так. Риша — для семьи.
Арин не понял, предпочитала ли Риша сама, чтобы ее так звали, или это имя выбрали для нее другие. Он вспомнил слова, которые она сказала ему при их последней встрече. С неохотой, но решительно он сказал Рошару, потому что посчитал, что тому стоит знать:
— Она сказала мне, что ее место во дворце.
Арин увидел на лице Рошара сожаление и горечь утраты... но также и облегчение. Этого Арин не понял. Задаваясь вопросом, так ли уж хотели королева и ее брат вернуть свою похищенную сестру, он осознал, что втайне гадал: вдруг этого оказалось бы достаточно для того, чтобы заключить союз, в котором так нуждалась его страна? Если бы он привез Ришу в Дакру с собой, ответило ли бы это ожиданиям королевы о «чем-то большем»? В какой роли Риша принесла бы большую пользу Герану: как Моль Тенсена или как козырь в переговорах с дакранской королевой?
Арин заставил себя остановиться. Такие вопросы задавала бы Кестрел. Кестрел всегда точно знала, насколько ей может быть полезен тот или иной человек. Арин с отвращением поджал губы.
— Вижу, мы оба сейчас задумались о приятном, — заметил Рошар. — А теперь за весла, маленький геранец, иначе мы застрянем здесь до ночи.
* * *
День окрасился в оранжевые цвета. Еще ни разу не прошел дождь.
— Почти на месте, — сказал Рошар.
— Почему жителям равнин приходится кочевать с места на место?
— Им и не приходится. Просто это отдельное племя разбило лагерь вверху по течению реки, недалеко от земледельческой деревушки, где поспевает урожай. Жители деревни пожаловались, что вода в реке стала грязной. Моя сестра хочет, чтобы эти беженцы перебрались в город вместе с остальными.
Сердце Арина будто зажали в тисках. Он вспомнил женщину с тряпичной куклой. Он подумал о том, каково это, когда тебя выгоняют из дома, ты строишь новый дом, но тебя выгоняют и оттуда.
— Значит, им снова придется страдать.
— Арин, ты думаешь, мне хочется просить их, чтобы они переселились? Мне вечно приходится выполнять за сестру грязную работу. — Рошар вздохнул. — Хоть для чего-то мое лицо годно. — Уловив изумление в молчании Арина, он сказал: — Да, несчастный принц, изувеченный империей. Вы не хотите сделать то, о чем он вас просит, люди равнин? Посмотрите на него. На его лицо. Ему тоже пришлось страдать.
Рошар выругался себе под нос.
Арин оглянулся, хоть и знал, что Рошару вряд ли хотелось бы, чтобы Арин увидел сейчас выражение его лица. Именно в такие моменты, когда эмоции в его глазах отражали увечья, принц выглядел особенно изуродованным.
Рошар снова заговорил, на этот раз четко:
— Дакра отвоюет равнины обратно. Генерал Траян сейчас в столице империи. Время пришло. Мы заберем назад то, что у нас украли.
— Нет. Не делайте этого.
— Что?
— Сожгите равнины.
— Что? Никогда.
— К черту империю, — сказал Арин. — К черту равнины. Выкурите эту проклятую армию со своей земли. Если равнины так уж им нужны, пусть сгорят за них.
— Но мы можем отвоевать равнины. Я уверен в этом.
— А что будет потом, когда генерал вернется на фронт? Что, по-твоему, он сделает? Он сожжет вас. Вам повезло, что он не сделал этого с самого начала.
Что-то дернулось внутри Арина. Что-то, связанное с Кестрел. И у него потемнело в глазах от того, как он разозлился на себя, на то, как его мысли постоянно обращались к ней, как его тело вспоминало ее даже сейчас, даже здесь, на другом конце света от нее. Арин раздавил зародыш этой мысль в порошок.
— Арин. — Рошар был в ужасе. — Это наши земли.
— Иногда кажется, что тебе что-то нужно, — ответил ему Арин, — в то время как в действительности следует отдать это.
* * *
К тому времени как Рошар объявил, что они добрались до места, небо окрасилось в сумеречно-розовые цвета. Арин не видел никакого лагеря, лишь стену тростника ржавого цвета. За ней, по словам Рошара, и скрывались покрытые травой луга и беженцы.
Они вывели лодку к берегу и спустились на грязное мелководье, чтобы вытащить ее на заросший тростником мокрый берег. Рошар зарядил свой арбалет. Перехватив взгляд Арина, он произнес:
— Просто предосторожность.
— Я думал, ты шутил, когда говорил о змее.
Рошар мрачно ответил:
— А я надеялся, ты веришь всему, что я говорю.
Он пошел вперед через камыши.
Арин не знал, что беспокоило Рошара; он надеялся, что не змеи — арбалет не самое лучшее оружие против них, — но теперь и он тоже встревожился. Фигура Рошара, уже отошедшего на порядочное расстояние, казалась маленькой среди тростника. Арин пошел за ним следом. Его ноги вязли в грязи.
— Королеве не следовало отправлять тебя одного.
Рошар обернулся.
— Я не один, — просто ответил он. — Ты со мной.
Арин собрался было попросить, чтобы Рошар дал ему какое-нибудь оружие. Он почти поравнялся со своим спутником.
Внезапно тростник всколыхнулся. По нему прошла плавная волна, будто кто-то аккуратно подкрадывался.
Из-за стеблей, расставив когти, выскочил какой-то зверь.
Глава 36
Тигр набросился на Рошара. За мгновение до этого Рошар выбросил перед собой руку. Низко рыча, зверь вцепился в нее зубами. Его морда была в крови. Тигр раскрыл пасть, чтобы впиться зубами в шею Рошару, но затем снова вцепился в руку, которая оказалась на пути.
Арин повернулся и побежал обратно к каноэ. Которое стало раскачиваться, когда он наполовину перевесился через борт. Схватив весло, Арин, увязая в грязи и цепляясь за поломанные стебли тростника, вернулся к Рошару и с размаху ударил тигра веслом, заставляя того отпрянуть.
Зверь зарычал. Массивное полосатое тело подобралось. Рошар откатился в сторону, покрытый собственной алой кровью. В руках у него ничего не было. Рошар хрипло вдохнул, и это было единственным звуком, который Арин услышал.
Тигр набросился на Арина.
Тот упал спиной в грязь и начал увязать в ней. Набрав полный рот грязи, он пытался удержать весло между собой и тигром, который оскалил поломанные зубы. Дыхание зверя было горячим, а рык сотрясал тело Арина, будто это он издавал этот звук. Ему в плечи болезненно впились когти. Арин пытался оттолкнуть морду зверя веслом, но понимал, чем все закончится. Его руки устанут. Весло треснет. Тигр рано или поздно подберется с удобной стороны и вцепится ему в шею.
Черный нос. Плавные полосы. Дикие янтарные глаза. В такие цвета была окрашена смерть Арина.
Но затем он вспомнил пустые руки Рошара.
Вспомнил про арбалет.
И хотя Арин понимал, что арбалет ему будет бесполезен — как целиться, не давая при этом тигру наброситься? боги, заряжен ли он все еще? — он рискнул отвести взгляд от зубов тигра и посмотреть в тростник. Арин увидел поломанный арбалетный болт, свинцовый наконечник которого торчал из грязи.
На расстоянии вытянутой руки.
— Рошар, — задыхаясь, выдавил из себя Арин.
Он услышал, как зашуршал камыш. Арин не видел Рошара, но знал, что тот пошевелился, и этого было достаточно.
Это отвлекло внимание тигра.
Арин протянул руку, схватил с земли арбалетный болт и воткнул его тигру в глаз.
Зверь взревел. Арин вогнал болт еще глубже. По его пальцам потекла горячая жидкость. Арин продолжил давить на оружие.
Тело тигра обмякло. Давление когтей ослабло.
Почему-то именно в это мгновение пришел страх. Тигр был мертв, но Арин продолжал с ним сражаться. Захлебываясь в грязи, он пытался столкнуть с себя полосатое туловище, с ужасом глядя в янтарный глаз тигра и во второй, выколотый, из которого сочилась жидкость.