— Разве я жаловался или просил помощи? Я не нуждаюсь в ней. Сейчас как раз работа продвигается нормально, как надо…
Жак, выговорив это, закрыл глаза, голова его поникла, он снова окунулся в мир видений.
— …с лицом человека из прошлого… Вот, Катрин, я же говорил тебе, что все они возвращаются…
— Дайте четвертую стадию, — скомандовал Козимо.
— Может быть, стоит начать с более поверхностного слоя, картина будет нагляднее… — заметил Севенарт.
— У меня нет времени, я спешу, делайте, как укажу…
— Да-да, понятно…
Севенарт передал Козимо обруч с камнем, тот надвинул его себе на голову, внутри темного камня, где-то в глубине, засветилась яркая точка.
Севенарт манипулировал на ручном приборе.
Козимо протянул руку:
— Дайте, я сам…
Он взял прибор. На экране возникли видения Жака: плавно плыла в воздухе Катрин. Волосы ее отдувало ветром, лицо светилось. Она прижимала к себе ветку цветущего дерева, а внизу под ней бушевало пламя.
Возникали люди — они были бесплотными, сквозь них проплывали рыбы и пролетали птицы. Люди двигались, беззвучно шевелили губами… Но вот откуда-то издалека появился и занял передний план экрана человек, которого Козимо где-то видел, и не однажды. Человек этот смеялся и протягивал кому-то руки, как бы маня. Он был еще не стар… «Да это же Трачитто, — всплыло в памяти Козимо — Но откуда у Жака?» Козимо пристально посмотрел на Севенарта:
— Вам знаком кто-нибудь из этих привидений?
— Кроме мадемуазель Катрин, разумеется, никто. Это фантазия.
Козимо включил четвертую стадию, посмотрел другие, затем подошел вплотную к Жаку. Жак пребывал в глубоком гипнотическом сне.
Козимо прикрепил к уху больного крохотный шарик, подошел к аппарату со странной воронкой и начал медленно произносить слова. Он говорил, но ни Севенарт, ни его ассистент ни слышали ни звука — аппарат доносил слова лишь до Жака. Козимо говорил и говорил…
Севенарт видел лишь спину Козимо. Он обернулся — ассистент спал, и тотчас же куда-то стал проваливаться и сам Севенарт. Он откинулся на спинку стула и стал недвижим.
Между тем последующие действия Козимо походили на колдовство.
Он прикрепил к уху Севенарта и ассистента шарики и несколько раз повторил им, уже не заглушая звук:
— Вы не видели четвертую стадию Лавера, вы не видели четвертую стадию Лавера…
Затем Козимо достал из кармана коробочку, нажал на какие-то кнопки и стал наблюдать на экране зигзаги, цифры, обозначения. Сказал, обращаясь к Лаверу:
— Вечером вы будете уже чувствовать себя лучше. Вам будут все время помогать, вы поправитесь…
Севенарт не подозревал, что и он, и ассистент на некоторое время «выбывали из игры».
— Что вы скажете, брат Козимо? Каково состояние больного?
— Мало утешительного. Пусть для вас не будет неожиданным, что на недолгое время он будет казаться более нормальным. Но он долго не протянет…
— Высокочтимый брат, меня больше занимает странное состояние Сабининой. Это что-то очень серьезное, насколько я понимаю, и поэтому жду вашего заключения…
— Да-да… вы правы. Пригласите эту загадочную особу.
Катя вошла и остановилась посредине комнаты, не сводя вопрошающего взгляда с человека, который вынесет приговор Жаку. Козимо подошел к ней, поддерживая под локоть, подвел к креслу.
— Должно быть, вы собираетесь задать мне вопрос, и не один.
— Вопрос… вот только не знаю, кому, почему меня поместили в это психиатрическое заведение? Ведь я была совершенно здорова. Но вот теперь мне иногда кажется, что я тоже больна.
— Попробуем выяснить это. Если что-то замечаете в себе, объясните.
— Галлюцинации, как, например, у Жака, у меня не бывает. Вот сны иногда странные… И они повторяются. Чаще всего мне снится мой «опекун», я имею в виду господина Севенарта.
— Вы видите его?
— В том-то и дело, что нет, но я чувствую, что он рядом, склоняется надо мной, я даже ощущаю его дыхание.
— Вы чувствуете присутствие одного человека?
— Иногда одного, но бывает, что поблизости еще кто-то находится, но этот кто-то неизвестен мне.
Катя говорила, а параллельно с этим проходила мысль о другом, и Катя не могла даже на время от нее освободиться. Дело в том, что предыдущей ночью она проснулась оттого, что кто-то осторожно прикоснулся к ее плечу. Она открыла глаза и увидела возле себя человека, лица которого она не могла рассмотреть, оно словно тонуло во мраке, хотя тени появиться было неоткуда. У нее не возникло сомнения в реальности происходящего. Кричать и звать на помощь она не собиралась.
Катя села в постели, пытаясь вглядеться в лицо незваного гостя.
— Не старайтесь меня разглядеть, это вам не удастся, — голос был приятным и молодым.
— Что вам нужно?
— Постараюсь коротко объяснить. Сюда, в ваш рай, прибыла важная персона. Это он будет вас обследовать. Говорите с ним смело, расскажите подробно о своем самочувствии, особенно важно, не появились ли у вас симптомы заболевания. Скажите, как воспринимаете местную обстановку, обитателей. Выскажите свои желания. Но особенно подробно о вашем самочувствии. Вреда от такой откровенности вам не будет.
— Но кто вы?
— Вам не надо об этом знать… но посмотрите…
Катя взяла крохотный клочок бумаги, всмотрелась в него и согласно кивнула головой:
— Хоть я и не имею представления, кто вы и от кого, но на всякий случай буду молчать… пока… и, пожалуй, попробую последовать вашему совету.
— Разумно. Вы молодец — не трусиха. Вот и все…
Незнакомец спокойно дошел до двери, было видно, что он не опасается кого-либо, открыл ее, затем следующую — на улицу. Катя отметила, что он высок и строен. Она подбежала к окну. Незнакомец шел неспешно, пересек сад и скрылся за кустарником. «Но как же он прошел? Как? А невидимая силовая ограда? Ну кто же этот человек?» Катя перебрала в памяти всех здешних художников, обслугу, но ни в одном из них не нашла даже отдаленного сходства с незнакомцем ни в фигуре, ни в голосе. «Это может быть лишь здешний человек, которому известны все системы охраны и слежения». Катя не выдержала и утром быстро прошла ’К границе владений «пансионата» — острые иголки пронзили тело, и ноги отказались двигаться, стоило ей достичь «границы».
Лицо Козимо было неподвижно и бесстрастно, он молчал. Потом встал, в раздумье прошелся по комнате.
— Господин Севенарт, мы можем приступить к обследованию мадам Катрин.
Катю усадили в специальное кресло, аппаратура бесшумно делала свое дело.
Севенарт выражал нетерпение:
— Вы видите, брат, никогда ничего подобного не происходило ни с одним из подопытных. Отклоняются излучения! Это что-то немыслимое!
Не знал Севенарт, зато хорошо знал Козимо, что показания новой аппаратуры может снять лишь доктор Дадышо. И никто больше! Ясно, что в организм Сабининой введены частицы, противостоящие, и притом достаточно стойко, излучениям их аппаратуры. Это настолько серьезно, что можно свести на нет все их огромные достижения. А Сабинину при этом ждет незавидная судьба подопытного животного.
При всей холодности своего рассудка Козимо был взволнован. Сразу несколько задач ждали немедленного решения, и среди них загадка, связанная с видениями Лавера. «Откуда он знает Трачитто? И знает много лет… Это надо немедленно выяснить… Придется отделаться от Севенарта и отправиться в мастерскую Лавера под предлогом проверки его состояния…» Катя долго не могла заснуть. «Спит ли Жак? Понимает ли он, что с ним происходит? У него явное улучшение… явное». Катя зажмурила глаза и представила его худое, бесконечно милое лицо, первую улыбку, вернее, намек на улыбку… Он будет жить!!! Жить!!! Жить!!! И уже ей показалось, что эхо отдается где-то далеко: «Жить! Жить!» Катя проснулась снова, как в тот раз, от прикосновения руки. И опять ей не удалось разглядеть лицо ночного гостя.
— Я сделала, как вы советовали. Хотя вообще мне все это не очень нравится. Я же не знаю, кто вы… А именно теперь я не хочу рисковать ни свободой, ни здоровьем, ни жизнью.