— В конце концов, — донесся до него голос профессора, — современные условия также дают нам примеры подобного типа. Представьте, идет война, а группа мародеров или насильников бесчинствует… И что предпринимает командование? Вот именно! — закричал он, перебивая сам себя и мэра, который ничего не говорил, но поднял брови. — Вот именно! Без суда и следствия! А разве у нас сейчас мирное время? Почему же тогда пулеметы работают по ночам, да и днем частенько! Словом, я за! Двумя руками! Подпишу любую петицию!
— Спасибо вам за поддержку! — Мэр, растроганный горячностью старого учителя, покинул его кабинет в полной уверенности, что город получит от нового проекта блага.
Встретив в вестибюле перед залом заседаний Прайса, мэр пожал ему руку и искренне сказал:
— Практически все «за». В совете редкое единодушие. Считайте, что «Закон» у нас в кармане!
— Я хотел бы поприсутствовать на этом заседании! — сказал Прайс.
— Вы для членов совета почти Мессия! — ответил мэр. — Пойдемте!
Мэр увидел в глазах Прайса искорки фанатизма, и ему стало не по себе.
— Ну! Ну! — успокоительно похлопал он собеседника по плечу. — Нас с вами уже ждут. — И пропустил Прайса вперед.
Речь мэра обошла практически все газеты. Ее отрывки транслировали десятки раз по радио и телевидению. Она была спрессована и энергична.
А самому мэру она настолько нравилась, что он увидел себя во сне в первую же ночь. Во сне он сказал: «В жизни Города наступил период, когда страх и ненависть его граждан могут дать кровавый урожай! Мы не имеем права на отсрочку!» А дальше он понес что-то такое многозначительное, рыхлое и двусмысленное, что от ужаса и стыда проснулся. Проснулся и вспомнил текст речи, проанализировал его еще раз. О мерах, принимаемых мэрией? Сказал. О безнадежной статистике? Сказал. О предложениях Прайса изготовить несколько биокиберов, которые будут определять преступников по излучаемым ими информационным полям?
Тоже сказал. О том, что необходимо принять закон, по которому киберам будет дано право истреблять преступников? Есть! Стоимость услуг полиции — самая большая статья расхода в бюджете Города? Есть! Предполагаемая стоимость проекта Прайса? Есть. О сроках? Есть! Срок по изготовлению трех экспериментальных полицейских киберов? Пять лет!
Мэр вспомнил, что Прайс настаивал, чтобы убыстрить дело.
И вот снова мэр беседует с Прайсом.
— Хорошо! — сказал мэр. — Закончите и получите деньги сразу же после приемки работы. Но говорить об этом я вам запрещаю! Это должны знать только вы и я.
— Ладно! — согласился Прайс.
Мэр добавил:
— Эксплуатация этих ПК, включая их настройку и первоначальное опробование, должна оплачиваться отдельно! Мы все это можем внести в контракт. Но подчеркиваю, ваше молчание — тоже статья контракта. Я не хочу, чтобы вас убили раньше, чем вы окончите всю работу.
— Убить меня? — У Прайса расширились зрачки. А мэр, почувствовав себя мальчишкой, начал пугать теоретика, рассказывая ему об изощренности, коварстве, жестокости и могуществе мафии.
— Мне большинство этих вещей известно, — как-то вяло сказал Прайс, — но я не думал, что это коснется меня!
— И это говорит Мессия! — пошутил мэр.
Прайс вспыхнул:
— Да! Я — Мессия! Но я им стану, когда закончу работу! Мне нужно ее закончить!
— Договорились! — радостно заулыбался мэр. — Я беру на себя организацию вашей безопасности на период работы при условии…
— Я буду нем! — воскликнул Прайс.
Мэр позвонил полицейскому гримеру и попросил его зайти, потому что необходимо было убедить Прайса в серьезности угрожающей опасности.
— Мы обговорим структуру наших отношений! — сказал мэр, пристально глядя в глаза Прайса. — И в дальнейшем никакие отклонения недопустимы. Каналы связи, способны связи с «Прайсокиберами»…
Мэр протянул Прайсу руку: тот слушал как зачарованный. И режим изоляции, и сервис, который мэр предложил взамен свободы, и контракт, и гримера, который простыми средствами до неузнаваемости изменит внешность Прайса, и гардероб, и десятки других мелких и крупных деталей будущей работы и быта были оговорены и приняты Прайсом всерьез.
А мэр думал про себя: «С такими людьми все надо обговорить заранее, чтобы в дальнейшем они не выскакивали в самый неподходящий момент под пулю. Или к микрофону репортера».
Прайс окунулся с головой в работу, и мэру доставляло удовольствие заезжать к нему врасплох и видеть, как человек, оторванный от любимого дела, начинает походить на рыбу, выдернутую из сонного пруда. А потом они привыкли друг к другу, и иногда мэр садился за стол и начинал вникать в заботы Прайса. Присутствие Прайса действовало как катализатор, и так хорошо, и так здорово было мэру в эти минуты. И отходили куда-то в тартарары все заботы и тревоги. Сегодня было скучно. Сегодня тревожили вопросы, которые задал Чирутти. «Я надеюсь, — он доверительно, как самому большому другу, кивнул мэру, — что смогу принять участие в разработке формы одежды для „Прайсокиберов“». — «Откуда ты знаешь об этом?» — удивился мэр. «Знаю», — загадочно ответил Чирутти.
«Я вам обещаю, что одежду будете шить вы!» — заторопился мэр.
«Записано!» — Чирутти хотел обнять мэра, но тот отшатнулся от него.
Мэр содрогнулся. И вот теперь разные сомнения одолевали мэра.
Единодушно было в зале заседаний, когда дебатировался закон о «Прайсокиберах». Витавших тут мыслей хватило бы на обеспечение безопасности целого региона, если их хорошо организовать. И на новую мощную волну гангстеризма. Но все это было в прошлом. Сегодня — это сегодня.
Мэр смотрел на Прайса, и на душе легчало.
— Главное, информация, которую мы запрограммировали, — произнес мэр. — Главное — это правильная дозировка.
— И упаковка! — поправил Прайс мэра.
— Да! — подтвердил мэр. Он очень удивился, когда услышал фразу: «Главное — это правильная дозировка!» — Прайс! — обратился к Прайсу: его тревожили неясности беседы с Чирутти.
Ученый поднял голову, но продолжал что-то писать.
Мэр привык быть хозяином ситуации, впрочем, дергать Прайса не стоило и показывать ему свою обеспокоенность тоже.
— Я вас слушаю! — сказал Прайс.
Мэр потер пальцем сначала левую, потом правую бровь. Лицо его, лицо уверенного в себе человека, было спокойным и доброжелательным.
Оно вселяло надежду и успокаивало. Мэр произнес:
— Срок, предусмотренный контрактом, — пять лет. Время еще есть. Но это — предельный срок нашей с вами жизни. Я вам уже говорил о динамическом равновесии, вложившемся в Городе. Нам нужно не менее трех-четырех лет конспиративной деятельности «Прайсокиберов», чтобы они уничтожали преступников. Потом станет легче. Если они не смогут этого выполнить — нам конец. Уже прошло семь месяцев, а вы обещали за шесть…
— Минутку! — перебил Прайс. Он поднялся и, подойдя к двери, ведущей в лабораторию, приоткрыл ее. Оттуда донесся хрипловатый баритон, рассказывающий что-то, и женское хихиканье, смолкнувшее, однако, через секунду после открытия двери.
— Я вас просил сразу же ко мне! — сухо произнес Прайс, и лицо его стало жестким, на скулах вздулись желваки, а губы сжались в узкую твердую полоску.
— Извините, шеф, — пробормотал баритон из лаборатории, послышался шум отодвигаемого стула, и в дверях показался грузный пожилой человек, судя по одежде и выражению лица — типичный таксист Большого Города.
Мэр с интересом глядел на необычное для Прайса выражение лица.
— Ой, у вас посетитель, — прошептал «шофер».
— Это заказчик! — перебил Прайс.
«Шофер» с интересом оглядел мэра, и глаза его оценивающе прищурились. И мэр почувствовал неловкость: так глядела только мать, которая досконально знала все его слабости. Но в «таксисте» не было ничего материнского.
— Вот! — сказал Прайс, показывая мэру рукой на «шофера». — Готовая к действию модель. Практически заряженная информацией. Через две недели и можно будет начинать!