— Думай, парень, думай! — скомандовал себе мэр. — Что они знают?
Предположим, самое худшее — Айрин что-то знает и все это рассказывает. О «дядюшке» мэр не успел ей рассказать. Пусть работает, пусть даже поставляет им информацию, как и раньше. Это уже не страшно. Бедная девочка…
— Я не помешаю? — В кабинет проскользнула Айрин, и лицо ее было напряженным.
— Садись, девочка…
Она не приняла его тона и села в кресло, и спина ее была ровная и напряженная, как и лицо.
— Я хочу вас поставить в известность, — сказала она, и у нее задрожала нижняя губа, но она закусила ее зубами. — Вчера я была у Чирутти и хотела остаться с ним сиделкой. Но они не разрешили. Они мне сказали, чтобы я продолжала работать у вас и чтобы все оставалось по-прежнему. Я хочу, чтобы вы об этом знали. Лучше всего будет, если вы меня уволите…
— Айрин! — Голос мэра звучал чуть-чуть строже обычного. — Вы можете работать здесь даже после того, как не будет меня.
— Спасибо! — ответила она, но в голосе не было благодарности.
— Ну а я поехал к Прайсу…
— Хорошо, мэр! — Она вскочила и первой выбежала за дверь.
— Они будут пытаться любыми путями получить информацию о ходе работ, — закончил рассказ мэр.
— Вплоть до попытки замены мэра! — сказал ПК-1. — Поэтому надо как-то убедить их в нескором завершении. Я предлагаю показать меня…
— Нет! — вмешался Прайс. — Лучше показать неподвижный ящик.
— Конечно! — согласился мэр. — Психика инерционна. Они долго еще будут связывать ПК с неподвижностью… И это даст нам время.
— Поехали в тюрьму! — предложил Прайс. — Нам для очередной накачки ПК-1 это необходимо. Если, конечно, у вас есть время! Там есть очень интересные субъекты. Покажем вам человека, который совершенно непонятно для всех сидит неизвестно за что уже третий год. Я подозреваю, что его засунули вместо кого-то.
Через четверть часа вертолет приземлился на крыше 2-й городской тюрьмы, и тюремное начальство радушно приветствовало мэра.
— Пожалуйста, проведите нас в сектор В, 434-я камера, — попросил Прайс, и они двинулись к «невиновному» заключенному.
— За что он сидит? — спросил Прайс начальника бокса.
Тот недовольно сморщился, и глаза его метнулись в сторону.
Оказалось, что парня привезли сюда еще при прежней администрации, которая либо уничтожила, либо изъяла всю документацию по этому заключенному. И теперь в «деле» нет ничего. Ни одной бумажки. Неизвестно, на какой срок его посадили и за что…
— Мы писали в мэрию, но никто нам не ответил, — пояснял начальник бокса. Он был растерян и не знал, куда девать руки.
— Он смирный, но ужасно упрямый, — закончил рассказ начальник бокса.
Все замки, когда не терпится, открываются плохо. Особенно тюремные. В чреве допотопного замка что-то скрежетало, и казалось, что если замок и откроется, то дверь уж все-таки не отворится. Но дверь открылась легко и бесшумно, если не считать слабого щелчка фиксатора. Заключенный был в камере один…
Он стоял на коленях в углу и не шелохнулся ни на звук открываемой двери, ни на обращение. Видимо, он молился уже давно и впал в транс.
Его подняли на ноги, и он едва не упал. Надзиратели поддержали его под мышками, и мэр увидел, что брюки на коленях мокры. Это была кровь. Мэр поднял голову, посмотрел на лицо заключенного; на него откуда-то из далекого далека спокойно и мудро смотрели два светлых глаза.
— Мы пришли, сказать, что вы свободны! — объявил мэр, но вдруг понял, что слова эти нелепы. Надо было соблюсти форму, и мэр добавил все, что было нужно..
— Спасибо вам! — ответил человек, но Это тоже была форма, просто он не хотел обидеть мэра. — Всех вешать нужно! — внезапно просипел заключенный, и лицо его исказилось.
— Почему вешать? — не сразу догадался мэр.
Он, вернувшись в камеру, внимательно оглядел стены и потолок. В двух углах торчали маленькие металлические цилиндрики. И мэр понял, для чего держали здесь этого человека. И стало ясно, что заточили его сюда именно потому, что он такой. Кому-то надо доказать, что его устройство воздействует на психику эффективней, и для этого нужно сломать именно такого человека. А то, что таких на всем земном шаре, может быть, и не осталось вообще, — на это наплевать.
— У вас нет никаких документов? — обратился к освобожденному мэр.
— Их отобрали, — прошептал тот.
— Вы умеете водить машину?
— Да! — односложно ответил мученик.
— Вам следует сразу же выехать из Города. Машину, правда, не очень новую, муниципалитет вам выделит.
В освещенной кабине землистое лицо узника резко контрастировало с глазами.
— Наденьте темные очки, переоденьтесь, иначе вас засекут около первой же бензоколонки, — советовал мэр. — Уезжайте.
Мэр даже почувствовал какую-то неожиданную детскую робость. И радостно стало, что можно помочь несчастному узнику.
И этот душевный подъем, это чувство «святого дела» новой волной затопило мэра на следующий день, когда он узнал, что все в порядке и бывший узник обосновался ненадолго в чьем-то доме и ночью покинет Город.
Весь день дул упорный ветер, и после долгого пребывания на улице казалось, что тебя толкает кто-то прохладной рукой в лоб. Мэр подошел к окну. Закат багровел, вспухал, заполняя небо, и тревогой затекал в душу. И в это время раздался голос Айрин, и было в нем что-то необычное:
— На проводе министр обороны!
— Ну вот! — тихо сказал мэр. Он положил руку на кнопку, — Сейчас он мне расскажет о нашем брате во Христе! — Мэр держал палец на кнопке и не нажимал ее.
Ночь съежилась, и ее последняя капля упала и куда-то спряталась, чтобы дождаться своего часа и опять вырасти огромным черным бархатным цветком, на лепестках которого дрожат звезды.
Мэр проснулся очень рано (результат разговора с министром) и сейчас с удовольствием копался в огороде. Цветник требовал постоянного внимания, но зато сторицей возвращал и равновесие и настроение. Да и физическую форму надо поддерживать.
«Сейчас пойду нарежу опят!» — с удовольствием подумал мэр. В прошлом году попалась на глаза статья о выращивании опят в условиях небольшого сада, и он уже ждал второй урожай.
«Вечером поедим маринованных грибов!» — подумал мэр и проглотил слюну, срезая и укладывая в соломенную корзину тугие грибки. И когда довольный подходил к дому, то услыхал трель телефона. В это время его обычно не беспокоили. Он ускорил шаги, может быть, жена еще спит, но она шла ему навстречу, и глаза у нее были ошалевшие:
— Президент! — быстро прошептала она. — С президентами мы разговариваем не каждый день. Но если ты мужчина, а не дерьмо, делающее карьеру, ты останешься самим собой, разговаривая даже с Богом.
— Добрый день, сэр! Подождите, пожалуйста, несколько секунд, и я соединю вас с президентом! — почти пропел сладкий голос.
— Доброе утро! — раздался знакомый холеный баритон президента. — А почему у вас не видеофон?
И мэр представил себе лицо президента в эту минуту и увидел равнодушные глаза и тщательно скрываемые складки неудовольствия в углах рта.
— Я привык к этому аппарату!
— Хочется видеть лицо собеседника! Я вас прошу, — президент надавил на это слово, как на педаль, — устранить одну группу… Подумайте. И помогите! — добавил президент.
Далее в трубке расцвел сладкий голос:
— Президент благодарит вас за время, которое вы ему уделили, и желает здоровья вам и вашей семье и процветания вашему бизнесу. Большое вам спасибо и до свидания!
— Да! — произнес мэр автоматически. — Спасибо!.. До свид… — Он не договорил, потому что его никто не слушал. Трубка была безответна. На другом конце отключились.
От Прайса исходили волны горя и ненависти.
«Как часто переплетаются эти несовместимые чувства», — подумал мэр и спросил:
— Что случилось?
— Они убили дядюшку вместо ПК!