Иову сообщили о том, что семь его сыновей и три дочери, которые пили и ели в доме их старшего брата, оказались погребены под домом, разрушенным от налетевшего урагана (Иов 1, 18–19). И так дом в одно мгновение сделался могилой, стол — ямой несчастия. Что же тогда доблестный Иов? Он не был смущен, не пал духом. «Родители, — замечает божественный Златоуст, — когда дитя их находится при смерти, сидят около него, ловят его последние слова и звуки. Когда же оно умрет, с рыданиями складывают ему руки, закрывают глаза, поправляют ему голову, затем омывают и одевают, приготовляя к похоронам. С Иовом, однако, произошло совершенно иное. Он пошел в дом, который сразу в одно мгновение оказался и домом и гробом, он раскапывал и отыскивал члены детей и находил вино и кровь, хлеб и руку, глаз и прах. И он брал то руку, то ногу, то голову, вытаскивая вместе с землей. Сидел этот великий борец, {стр. 308} видя пред собой разбросанные члены детей, и, пытаясь собрать их, прикладывал член к члену, руку к руке, приставляя голову к груди, колени к бедрам. И так сидел он, этот в полном смысле слова несокрушимый адамант, перебирая члены своих детей, чтобы как–нибудь женских членов не смешать с мужскими… и в эти трагические минуты не издал Иов ни одного горького возгласа, наоборот, за все это, вместо жертвы, принес Богу полную благодарность в таких словах: «Да будет имя Господне благословенно (во веки)» (Иов 1, 21–22)» [[721]].
Тех, кто склонен безмерно скорбеть и лить слезы, порицает и Василий Великий. Порицает как женщин, так и мужчин [[722]], приводя в пример страждущим родителям праведного Иова: «Не адамантовое ли сердце было у Иова? Не из камня ли была сделана внутренность его? В короткое мгновение времени умирают у него десять детей, сокрушенные одним ударом в дому веселия, во время наслаждения, потому что диавол обрушил на них дом. Видит он трапезу, смешанную с кровью, видит детей, рожденных в разные времена, но постигнутых общим концом жизни. Он не плачет, не рвет на себе волосы, не издает какого–нибудь немужественного гласа, но произносит это славное и всеми воспеваемое благодарение: «Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!» (Иов 1, 21)… А ты плачешь, — продолжает Василий Великий, — напевая какие–то песни, сложенные для грусти, и унылыми напевами стараешься томить себе душу» [[723]].
{стр. 309}
В качестве примера приводит великого Иова и брат Василия святитель Григорий. Он пишет: «А что великий Иов, когда было возвещено ему о таком несчастии? Сделал ли что низкое и малодушное, высказал ли то словом или выразил телодвижением, рвал ли волосы на голове, посыпал ли себя пеплом, бил ли в грудь руками, повергался ли на землю? Ничего такого нет. Он тотчас же начал любомудрствовать о существе вещей, возвещая, откуда что происходит, и от кого приводится в бытие, и кто по праву распоряжается сущим: Господь дал, Господь и взял. От Господа — бытие людям и к Нему возвращено. Тот, Кто дает, имеет право и взять: как угодно было Господу, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно… Видишь, — заключает святой отец, — какова высота великодушия сего борца. Время тяжкого страдания превратил он в любомудрое размышление о сущем» [[724]].
Приводят богоносные отцы и другие примеры из Священного Писания.
Пророк Давид, когда заболел его сын и был близок к смерти, усердно постился, носил траурные одежды и постоянно молился, закрывшись в своих покоях. Когда же сын его умер, он тотчас поднялся с земли, умылся, помазал себя миром, оделся в праздничные одежды, вошел в Дом Божий и поклонился ему. Возвратившись, он попросил есть, а когда рабы, удивленные таким поведением, спросили его: «Что это ты делаешь? Когда был еще жив твой сын, ты плакал, постился, молился, не смыкал глаз, погруженный в горькую скорбь; теперь же, когда он умер, встаешь, омываешься, мажешь себя миром, ешь и пьешь». Давид, верный раб Божий, ответил: «Доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне {стр. 310} поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне» (2 Цар. 12, 15–23).
А вот пример патриарха Авраама.
Родил праведный патриарх одного сына, да и то уже в преклонном возрасте. Но получает он повеление Божие заколоть его своими руками и принести в жертву. «Представляете ли вы, — говорит святитель Григорий Нисский, — родители, имеющие детей и наученные от природы любить их, каково было Аврааму принять это повеление Божие, если бы он возлагал надежды только на эту жизнь, если бы был он «раб природы» и считал бы сладостной именно эту жизнь. Он же выказал послушание, ибо верил и с верою взирал на то, что для нас сокровенно. Он знал, что «конец жизни во плоти для преставившихся служит началом более божественной жизни. Почивший оставляет тени, воспринимает истину, покидает заблуждения, обольщения и смятения и находит блага, которые превышают все то, что доступно взору, слуху и пониманию. Посему охотно отдает Богу сына» [[725]].
Об Аврааме, этой твердыне веры, пишет и Иоанн Златоуст: «Авраам… не видел Исаака умершим, но, что гораздо тяжелее и мучительнее, получил приказание самому принести его в жертву. Однако он не противился приказанию, не рыдал и не восклицал чего–нибудь вроде того: «Разве для того сделал Ты меня отцом, чтобы стать мне убийцей сына? Лучше было бы совсем не давать его, чем, давши, взять его так обратно. Для чего приказываешь мне убить его, мне осквернить собственную мою десницу? Не чрез этого ли сына Ты обещал мне наполнить потомством вселенную? Как Ты дашь плоды, обрывая корень? Кто видел, кто слышал подобное?..» Ничего подобного он не говорил, не противился Повелевшему… Теперь подумай, каково ему было разговаривать с сыном {стр. 311} наедине, когда никого другого не было, и оттого сердце разгоралось все сильнее и любовь делалась все пламеннее». Но Авраам все же не ослушался повеления и не возводил хулы на Господа. Потому, — завершает святой отец, обращаясь к родителям, — прошу тебя, если ты потерял сына или дочь, не плачь так непристойно и не терзай себя, но подумай, что Авраам заколол собственного сына и не плакал, не сказал горького слова» [[726]].
Как далеко верующие эпохи Нового Завета отстоят от этих блаженных мужей Ветхого Завета! Как бы приняли они смерть своих детей, если бы услышали и увидели столько, сколько видели и слышали мы о Воскресении и о Вечной Жизни?
«Ты потерял сына? Принеси благодарение Богу»
Святые отцы не только стремятся утешить родителей, скорбящих о своих умерших детях, они идут дальше, советуя превозмочь скорбь утраты и восславить за нее Господа! Это кажется парадоксальным, и однако именно на этом настаивают сии святые люди. Последуем же за ними в этом столь важном вопросе, в особенности же вы, страждущие от боли, убитые горем родители.
«Ты плачешь, — спрашивает святой Златоуст отца, — что у тебя нет наследника? Тебе некому отказать свое имение? Но чего бы ты хотел лучше: того ли, чтобы сын твой был наследником твоего имения или наследником благ небесных? Чего бы ты хотел более: того ли, чтобы он получил в наследство сокровища тленные, которые он вскоре должен будет оставить, или того, чтоб стяжал он блага вечные и нетленные? Тебе нельзя иметь его наследником… Он не имеет участия в наследии своих братьев, но он стал сонаследником Христу… Но ты желаешь видеть его? Живи, подобно ему, — и ты вскоре {стр. 312} достигнешь священного того видения. Кроме того, ты должен помыслить еще и о том… что и Сам Сын Божий умер и притом для тебя, тогда как ты умираешь за себя самого. Он, хотя и сказал: «Если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф. 26, 39), хотя скорбел и ужасался, однако не хотел избегнуть смерти, но подъял ее со многим страданием и подвигом. Он не просто только претерпел смерть, но претерпел поноснейшую смерть, да еще прежде смерти подвергся бичеванию и прежде бичевания — поношению, поруганию и злословию, научая тебя все переносить мужественно… Помышляй не о том, что сын твой больше никогда не вернется домой, но что и ты сам вскоре переселишься к нему. Если ты любишь умершего, то тебе надлежит радоваться и веселиться, что он освободился настоящих зол (ему удалось избежать житейских бурь). Скорбящая мать, помысли о том, что ты его родила не бессмертным и что если бы он не теперь умер, то подвергся бы этой участи несколько позже. Но ты еще не успела насладиться им? Насладишься вполне в Будущей Жизни. Впрочем, что касается до явлений настоящей жизни, то теперь сын твой освобожден от всякой перемены, а пребывая здесь, он, может быть, был бы добр, а может быть — и нет. Не видишь ли, сколько людей отрекаются от детей своих? Сколь многие принуждены бывают держать у себя в доме таких детей, которые хуже самых отверженных? Итак, представляя все это в уме своем, будем любомудрствовать; поступая таким образом, мы и умершему благоугодим, и от людей заслужим многие похвалы» [[727]].
721
Свт. Иоанн Златоуст. О праведном Иове. Сл. 1 // ПСТ. Т. 6. С. 567.
722
Святитель Иоанн Златоуст также осуждает скорбные стоны, вырывание волос и т. п., говоря: «В настоящее время вместе с другими пороками между женщинами господствует и эта болезнь» (см. Беседы на евангелиста Иоанна. Беседа 62. Ст. 4 // ПСТ. Т. 8. С. 418).
723
Свт. Василий Великий. О благодарении. Гл. 6 // Творения св. отцов. Т. 8. С. 58.
724
Свт. Григорий Нисский. Надгробное Слово Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 403–404.
725
Свт. Григорий Нисский. Надгробное слово Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 400–402.
726
Свт. Иоанн Златоуст. О смерти. Слово 31 // ПСТ. Т. 12. С. 766–769.
727
Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа 31. Ст. 4, 5. Репринт. М., 1993. С. 345–348.