– И всё-таки? Надеюсь, твои проблемы не связаны с нашей прелестной девочкой?
– Тьфу, тьфу, на тебя! Сглазишь ещё!
– Не передумал её за Вадима-то выдавать?
– Нет, ты что!
Николай сначала спрятал глаза за блеском очков, потом всё-таки нашёл в себе силы улыбнуться.
– Официальный этап переговоров на уровне отцов-основателей уже позади. Ефим вовсю занимается квартирными делами будущих молодожёнов, а я – силюсь до конца сформировать у Евы обширный положительный баланс её замужества.
– Где же этот счастливчик? Где господин Лукин-младший?!
Глеб воскликнул это негромко, не для всех, а как их отдельную, с Николаем, застольную здравицу, но главный критик в «творческой» группе всё же его услышал, недоумённо обернулся, не до конца разобрав что-то сказанное про себя.
– Всё нормально, Вадим! Мы это про перспективы!
– Вот такие дела у нас здесь творятся…
Татаринов вздохнул, поднял брови.
– Вот так… А ты-то с какой стати моей дочкой интересуешься, а?! Не-ет, даже и не думай!
Большой человек с шутливой укоризной покачал пальцем перед весьма невозмутимым лицом Глеба.
– Да, брат, приходится выдавать дочурку за Вадима. Твой-то, Ромео, вроде не очень и настаивает… Робок он у тебя, нежности пока ещё в парне многовато.
Очень внимательно посмотрев прямо в глаза Николаю Татаринову, капитан Глеб не увидел в отсвете его толстых очков ничего, кроме мерцания шахматной доски на экране компьютера.
Пицца после хорошего коньяка – это всегда по́шло.
Но ребята веселились в своём углу уж очень заразительно и громко, и звали старших к своему вкусному столику.
– Предлагаю начинать эти гигантские новогодние праздники со снегоходов! Я организую для всех хорошую турбазу на Рыбинском водохранилище, там сейчас снегу навалило уже по пояс, не то, что у нас…! Машины там классные, «Бомбардье», «Ямаха», все новые! Слетаем, покатаемся и по лесу, и по реке погоняемся!
Азартные глазки Вадима горели, фрагменты пиццы, куском которой он размахивал, уговаривая коллег, разлетались по сторонам.
– Ева, ты должна меня поддержать! Я приказываю тебе слушаться меня с сегодняшнего дня! Кто за снегоходы?! Ну, решайтесь! Числа с двадцать второго, на недельку! Баньку там роскошную заделаем, рыбалку зимнюю! А?!
Слушали его с интересом.
Пицца ещё не остыла, и поэтому никто особо не спешил отвечать Вадиму. Первым доел свой небольшой кусок Кирилл.
– Ты знаешь, все эти плебейские развлечения, красные рожи, тупые крики посреди тайги, полное отсутствие нормальной связи…. Как-то не то.
Я предлагаю спокойно нам собраться и на католическое рождество всем поехать в Прагу. Знакомые ресторанчики, прелесть какие гостиницы! А еда! Всё будет совершенно достойно и без пьяных рвотных масс по углам. Я «за» цивилизацию. Кто поддерживает меня?
Коллектив продолжал думать, на что у каждого из его членов были свои, особые, причины.
Подняла по-отцовски задумчиво брови Ева.
Усмехнулся про себя Глеб, посмотрела на него сквозь остатки вина в своём бокале Софья Алексеевна.
Постепенно пересекая грань, отделяющую его растерянность и смущение от ярости, начал заметно психовать Сашка. Ничего подобного, интересного и «эксклюзивного», он придумать и организовать пока ещё не мог, поэтому предложения старших коллег его явно не устраивали. Зато вовсю веселился, наблюдая за ним с непроницаемым лицом, Глеб.
«А мальчик-то весь в папу…! Папе нужно срочно придумать что-то сильное, к чему эти офисные ребятишки совсем не имеют привычки, и тем самым выручить своего славного сынишку».
С учётом предыдущих творческих споров ситуация начинала быть неприятной.
Сашка действительно очень сильно побледнел.
И в этот момент Глеб подмигнул ему.
Не сразу минуя уже набранную по инерции злость, сын что-то внезапно понял. Ещё раз, уже более внимательно посмотрел в лицо отца. Тот опять кратко и серьёзно подмигнул ему.
Можно было не волноваться.
С самого Сашкиного детства такое выражение глаз его отца означало только одно: «Всё в порядке – я рядом. Иду на помощь».
Первый раз он сознательно и отчётливо понял это, когда после второго класса во что бы то ни стало решил научиться кататься на водных лыжах.
Отец со своими друзьями почти все летние выходные проводили на заливе, по очереди мчались за катером, управляли им, загорали. И он захотел быть таким же. Отец толково объяснил, как стартовать, как правильно держать тело на волнах. Он торопливо кивал головой, торопясь пронестись вдоль берега так же, как и они, взрослые. На первом же небольшом вираже какая-то неведомая сила выкинула его из воды, одна лыжа отлетела в сторону, вторая криво поднимала правую ногу вверх. Он испугался. Противная вода во рту, невозможность плыть, какой-то гул в голове…. И никого рядом. Только широкая, пустая гладь залива. Катер-буксировщик куда-то исчез. Он закричал. Потом ещё раз, громче, потом ещё раз, ещё…. В панике он даже не успел заметить, как отец заложил вираж и плавно подвёл катер к нему, испуганному и плачущему.
«Эй!» – негромко сказал тогда отец, спокойно, надёжно подмигнул и протянул ему крепкую руку.
И на уколы в поликлинику его всегда водил отец.
Каждый раз, как только был назначен срок, а ему в те годы исполнилось уже что-то около двух лет, они шли по улице к участковому педиатру не спеша, держась за руки, спокойно обсуждая при этом варианты, когда мужчине возможно плакать.
«Давай договоримся так – плакать, конечно, ты будешь, но только если тебе при этом будет очень больно. Или очень обидно. Пойдёт?».
И они, в солидном согласии, хлопали друг друга по ладоням. Поэтому-то так и запомнилось Сашке лицо отца, когда в процедурном кабинете тот весело смотрел ему в глаза и надёжно подмигивал, в то время как коварная медсестра подкрадывалась к Сашке сзади, прыская что-то в воздух из своего острого шприца.
Последний раз отец так вёл себя по отношению к нему в девятом классе. Сашка запомнил это точно! В девятом!
Он прибежал тогда из школы, зная, что родителей в это время гарантированно нет дома, и принялся красить волосы в зелёный цвет. В моду уже вошли цветные гели, а в тот вечер у них намечалась такая классная дискотека!
Сашка промучился тогда целый час, постоянно получалась какая-то чепуха, он израсходовал тогда целый баллончик; уже зашли за ним пацаны из класса и, сидя толпой на кухонных стульях, они все уныло смотрели на его примитивные старания. Обещанной звезды для их дискотеки не получалось. Он в отчаянии ринулся в душ, потом едва успел вытереться, как входная дверь знакомо распахнулась.
Скрыть даже что-то менее явное от его отца было невозможно. Вся их банда и он сам, мокрый и опечаленный, молча стояли перед ним, ожидая справедливого скандала.
– Ещё краска есть?
Сначала никто из них не мог этого понять, а потом в это же самое и поверить. Покачав в руке аэрозольный баллончик, отец взял его за плечо и усадил напротив себя на маленький кухонный стул.
– Как нужно?
– Вот здесь и здесь….
– Тогда держись.
И отец подмигнул.
За неполные двадцать минут роскошные ярко-зелёные шевелюры имела уже вся мужская половина их девятого «А»…. И ведь какая же тогда получилась дискотека!
Пока Сашка привыкал к тому, что нужно непременно успокоиться, капитан Глеб подошёл вплотную к спорящим персонам.
Пицца была действительно хороша, и Глеб очень непосредственно облизывал на ходу уже вытертые салфеткой чистые пальцы.
– Извините, что немного нечаянно подслушал…. Ребята, все ваши предложения не для моего Сашки. Его белый танец в эти дни уже обещан мне. Так что, ещё раз примите искренние извинения.
– Вы едете с ним на Новый год куда-то за границу?
Фыркать по-дамски она ещё совсем не научилась, но и в этот раз её гримаска была чрезвычайно выразительной. Ева презрительно взглянула в сторону совсем растерявшегося Сашки.