— Чего вылил, кто говорил, какой Бог, — не понял Храбр, перенасыщенную событиями речь Звенислава. — И зачем водырь разбил, и кто позволил Алконост оживить?
— От, ты, Храбр, — принялся вновь пояснять Звенислав. — Водырь случайно разбил, а Алконост Боги оживили, чего не понятно… — Звенислав глянул на сердито поглядывающего на наследника Храбра и добавил, — да, и вообще, хватит тут шуметь и ухать, Храбр. Уже давно тебя никто не боится. Чего не видишь, что ли как расстроен Святозар, мало у него в жизни волнений, так еще один тут трясет его, да обижается, другой дышит тяжело. Видишь же кругом все просто великолепно. Солнце светит, лед с реки сошел, Боги с небес говорят, Алконост ожила, заговорила по восурски, где бы я еще такие чудеса увидел… Пойдем Святозар, тебе надо отдохнуть, а то столько волнений у тебя было…
— Слушай, Звенислав, — повышая голос, словно и не сказал, а прорычал Храбр. — Когда я разговариваю с наследником… — И наставник, отпустив плечо Святозара, схватил Звенислава за руку и так крепко сжал, что последний громко вскрикнул. — Так вот, когда я разговариваю с наследником, всякие там олухи, стоят и молчат… понял?
— Да, да, понял, — закивав, поспешил пролепетать Звенислав.
— Вот, то тоже, — добавил Храбр, и, отпустив Звенислава, заботливым взглядом оглядел наследника, который стоял, низко склонив голову, и тяжело вздыхал. — Святозар, сынок, — дюже мягко обратился он к наследнику, — бери коня воеводы и поехали домой, а вельми разумный Звенислав… — Недовольно глянув на того, заметил наставник, — и Часлав дождутся Велемудра да приедут следом.
Святозар все еще не отвечая, взял поводья из рук Часлава, вскочил на коня и поехал следом за Храбром. Они выехали с опустевшей пристани, и, проехав по улицам Валадара, вдоль домов, лавок и мастерских дотрюхали до дома воеводы. Наследник, молча спешился, передал поводья подошедшему слуге и пошел в дом. Однако поднявшись по ступеням, остановился на крыльце. Внутри душа вся сгорала от стыда за свое поведение, оттого, что из-за него, едва не пострадали люди и не поссорились други. И оттого, что который день его страшила и пугала мысль о том, где скоро… совсем скоро он окажется. И так вдруг захотелось увидеть отца, почувствовать его заботу и поддержку, так захотелось поведать ему все, что жгло и давило душу. Наследник стоял на крыльце, точно не решаясь сделать шаг вперед, открыть дверь и войти в дом, а посем тихо сам себе сказал:
— Устал, так я устал от этих дум и тревог, ох! когда же это закончится.
Сзади по ступеням поднялся Храбр, остановился рядом, и также тихо ответил:
— Знаешь, мальчик, давай с тобой поговорим об этом… И, коли ты сынок устал, давай отложим поход, может и не стоит туда отправляться, чего себя мучить…
Святозар резко развернулся и с болью глянув на Храбра, повысив голос, произнес:
— Что ты такое говоришь, наставник, что говоришь… Да, как это отложить, как не отправляться… Я…, я повинен в том, что случилось с матерью. Я должен, обязан идти, и спасти ее, как бы меня не страшил этот путь. — Наследник тяжело вздохнул, сдвинул брови и добавил, — сами Боги мне помогают, нет, я не могу остановиться… Да, и если я не вернусь, я это заслужил.
Наследник сказал последние слова, и голос его дернулся. Он повертался и быстрым шагом направился в дом, но лишь за ним закрылась дверь, отделяющая сенцы от коридора, как Святозар перешел на бег, и, устремившись по лестнице вверх, взбежал на второй этаж, да, повернув направо вмиг достиг своей опочивальни. Он остановился около двери, глубоко вздохнул раз, другой, и резко дернув ручку на себя, открыл створку, и вошел в покои. Святозар прошелся по опочивальне, успокаивая дыхание, на ходу расстегивая застежки и снимая с себя куртик, да короткополый кафтан и бросив их на сиденье, повернулся к ложу, неторопливо подступил к нему и сел, обхватив голову руками. В опочивальни наследника было жарко натоплено, через большое окно в покои вливался солнечный свет, а в доме воеводы было очень тихо, и кругом все было такое мирное, такое благополучное, что казалось, Пекла вовсе и не существует, и то все выдумка… И стоит лишь ему Святозару закрыть глаза, как он тут же окажется дома в Славграде и увидит свою дорогую Любаву. В покои открылась дверь, и вошел Храбр, он посмотрел на наследника, и, подойдя сел подле на ложе, а потом притянул его к себе, крепко по-отцовски обнял, и мягко сказал:
— Я, знаю, сынок, как тебе тяжело. Но если ты не уверен в себе, ты должен остановиться, и хорошо подумать стоит ли идти, поэтому пути, и хватит ли у тебя сил.
— Храбр, — почти прошептал Святозар. — Мне просто страшно… Знаешь так хочется помочь матери, но я так хочу увидеть своего сына, хочу быть рядом, когда он скажет первое слово, когда ступит первый раз на землю… И самое, что страшное, наставник, это то, что Горислав послан не для меня, а как надежда для моего отца…А это значит, что ДажьБог не уверен, что мне удастся пройти этот путь и вернуться живым…Но если не уверен в этом сам ДажьБог, как, же я могу быть уверен, что увижу своего сына, Любаву и вас всех…. Мне страшно, Храбр, страшно. Но я должен, обязан побороть этот страх, и я знаю, что на это у меня хватит сил, надо только перестать думать о Любаве и о нем, о моем сыне, который с каждым днем становится сильнее, и старше, наполняясь жизнью…. Надо не думать, а идти вперед, туда к царству Волыни, к царству Черномора, к неведомому проходу, который приведет меня к воротам в Пекло.
— Ты, сынок, — молвил Храбр и погладил наследника по волосам. — Очень сильный человек, у тебя великая душа, великая и смелая… А твой страх понятен, мой мальчик. Ты идешь туда, где правит зло и Чернобог, туда, откуда не выбрался сам Бог Велес. Долгий век он сидел заточенный в темнице Чернобогом и не смог оттуда вырваться. Но я, верю, Святозар, что наш прародитель ДажьБог, каковой явился на поле битвы, где сражались ты и Нук, не на жизнь, а на смерть, явился, чтобы подставить тебе свое плечо, и поддержать… не отставит тебя и там в Пекле. В это верю не только я, но и твой отец, мой друг Ярил, и только потому, он мне сам об этом сказал перед отъездом… Только потому он отпустил тебя, так как верит, что ДажьБог не позволит погибнуть своему и его сыну, Святозару. — Наставник смолк и вновь ласково погладил прильнувшего к его груди наследника по волосам. — А теперь, сынок, подымайся, да пойдем в гридницу, обсудим со старшим воином-ладейником Мечиславом, кады нам можно в путь отправляться… Да, насчет Стояна, не тревожься, я его видал он в гриднице сидит, да сам дюже расстроен, что тебя, мальчик наш, обидел.
Глава двадцать шестая
Седьмого цветеня ладья наконец-то покинула Валадар и направила свой нос по течению реки Вала к просторам Восточного моря. Теперь во главе носа находилась ожившая птица Алконост, все эти дни крутившая головой и разглядывавшая Валадар, да рядом стоявшие ладьи, частенько расправляющая крылья и постоянно разговаривавшая сама с собой, рассказывая какие-то сказы из жизни Богов. Первое время воины — ладейники пугались ожившей Алконост, но так как птица отличалась добрым и покладистым характером, да интересно сказывала сказы, то вскоре не только воины, но и все жители Валадара стали приходить поглядеть на волшебную птицу, каковую оживил наследник престола. Поэтому в день отплытия, пристань была так забита людьми, что наследник, наставники, други и воевода еле смогли протолкнуться к ладье. Святозар обнялся на прощание с Велемудром, поднялся по сходням на ладью и глянул на валадарцев, которые явились вместе с малыми детьми, заполнив всю пристань и теперь радостно махали отплывающим. Наследник зыркнул в родные восурские лица мужчин, женщин, стариков и детей и тяжело вздохнув, ушел в омшаник. Зайдя в омшаник, он лег на маленькое ложе, и подумал о том, что может быть сейчас, он видел этот народ, этих людей, детей, эту родную его сердцу землю в последний раз. Эта мысль была все время рядом с ним, не покидая его ни на миг, лишь только он еще тогда в Славграде, рано утром, вышел из покоев его и Любавы, где оставил дорогую жену в слезах, попросив ее не провожать его до лошади, эта мысль тогда же отправилась по его следам. Эта мысль ехала по заснеженным лесам Восурии, шла с ним в Арапайских горах, висела над глубокой пропастью, сидела на одном ложе с ним в темнице гомозуль и теперь вот опять она опустилась подле и давила, давила на него, не давая возможность даже глубоко вздохнуть, точно душила его одной несомненной истиной, что там, в Пекле откуда не вырвался сам Бог Велес, останется и он на долгие, долгие года…