Святозар смолк и порывисто задышал, рана в левой руке не просто болела, она полыхала вся изнутри, будто ее обварили кипящей водой. Наследник поморщил лицо от боли, и, прихрамывая на правую ногу, пошел к своим подушкам. Он неторопливо опустился на покрывала, положил голову на подушку и закрыл глаза. Злой, холодный взгляд Чернобога, словно прожигал в его ране на левой руке дыру, словно хотел этот взгляд сломить, подчинить себе его Святозара, сына ДажьБога, победителя злобного людоеда Ерку.
Глава сорок восьмая
После случая с ощерой и приходом к наследнику демона Босоркуна, Вий выставил около темницы еще двух дасуней. Святозар узнав об этом, ужасно расстроился, так как понимал, под охраной служек Вия, Джюли не удастся принести воду, а значит не удастся выполнить повеленье Чернобога. И теперь, всякий раз глядя на душу, наследник с тревогой вспоминал слова Чернобога: «… Не смей уходить…иначе первое, что ты увидишь в Яви, это длинный, тонкий нож, который отрежет твою никчемную, пустую голову от твоего немощного тельца». Нет, конечно, Святозара не волновала его нога, и не проходящая в ней боль, его беспокоило и тревожило лишь одно, обещание Чернобога убить Джюли, как только тот родится. Поэтому всякий раз, как приходил воевода, наследник настойчиво убеждал его убрать от темницы дасуней.
— Ну, какой от них толк, Вий, — недовольным голосом, молвил наследник. — Какой? Все равно они меня не защитят… Да, и потом Босоркун ясно дал понять, не хочет Чернобог моей смерти.
— Уж это точно, — тихим голосом, откликнулся воевода. — Смерти он не хочет, ему надо от тебя что-то другое… И покуда я не выясню, что, ты будешь, находится под охраной. Эти дасуни мои, они созданы мной, а потому мне преданы… И если Чернобог, придет сюда, они успеют мне об этом доложить… Ну, а я здесь тоже кое-что значу… ведь я в конце концов Бог. Я успею и смогу тебе помочь… И потом… мне кажется неспроста, повелитель так стремится излечить твою ногу… и лишь только это случится, как он сразу начнет действовать.
— Вий, душа Джюли, уже почти пробила дыру, погляди сам, в валун уходят не только руки, там пропадает уже вся его голова и плечи, — тревожным голосом пояснил Святозар. — Ему надо излечить мою ногу, а иначе он уйдет в Явь и погибнет… Погляди какой он фиолетово — черный, разве у него хватит сил, не будучи полностью светлым остаться на пути добра и Прави! Да, и Чернобог обещал его убить, если он меня не излечит.
— Ах, мальчишечка, — тихо зашептал Вий. — Чего ты о нем тревожишься, подумай лучше о себе… о себе… что задумал властитель насчет тебя это должно тебя волновать, а не душа. Нет, пока не узнаю, что задумал Чернобог не сниму охрану, а душа пускай перестанет стучать своей палкой, и постоит.
— Да, как же он постоит, — раздражаясь на воеводу, заметил Святозар. — Твои же дасуни не позволяют ему стоять и разговаривать со мной.
— Я прикажу, — вкрадчиво добавил Вий и переступил с ноги на ногу. — И они не будут его трогать… И пусть он стоит, не стучит своей палкой, коли хочет жить в Яви, как светлый человек… Днесь важнее твоя жизнь, а не его… Он ничего не значит ни для Чернобога, ни для меня… ноне важнее помочь тебе.
— Воевода, ну, вот возьми и помоги, — Святозар тяжело задышал, и, подойдя вплотную к решетке, схватился руками за прутья, и очень тихо прошептал. — Буря сказал, что отец придет, когда излечится нога.
— Может быть, — не соглашаясь, произнес Вий. — Только неизвестно кого, тогда он найдет в этой темнице.
И Вий развернувшись, да прошипев, что-то дасуням, тяжело ступая своими грузными ногами, ушел во дворец. Лишь только смолкли гулкие шаги воеводы, Святозар открыл глаза, и увидев Джюли стоявшего возле валуна с прижатой к груди лазурной палкой, расстроено молвил:
— Прости Джюли, прости меня… Прости, что из-за меня, тебе придется здесь задержаться.
— Что ты, Святозар, — ответил Джюли и широко расплылся улыбкой. — Не тревожься, прежде чем уйти в Явь, я должен, излечить тебя и полностью стать светлым. И я это сделаю, не потому, что так повелел мне Чернобог, а потому, что об этом сказал мне ты и Богиня Буря Яга Усоньша Виевна. А пока, воевода, приказал своим дасуням, не позволять мне стучать палкой, мы можем с тобой поговорить.
Святозар кисло глянул на Джюли и тяжело вздохнув, перевел взгляд на четверых дасуней, который стояли недалече от темницы, образовав вдоль двери ровный строй. Вскоре со стороны дворца Чернобога пришел Пан и с ним двое служек. Пан подошел к дасуням воеводы и, что-то злобно зашипел на них, но те также злобно зашипели в ответ. Пан принялся махать перед лицами дасуней своим посохом, громко топать копытом, а после повернулся и пошел по движению вереницы, в сторону дворца воеводы, при этом жестоко хлопая души своим посохом.
— Чего он шипел, Джюли? — тихим голосом, спросил Святозар, и поглядел на душу.
— Он повелел им, уйти, — прошептал Джюли. — А они сказали, что его повеленья не выполняют, что их повелитель Вий.
— Ах, этот Вий, — обиженно откликнулся наследник. — Лучше смерть, чем такое томительное ее ожидание… Вся, вся моя душа изболелась по моим близким. По этим несчастным душам грешников, которые идут в этой веренице. По всему тому, что я здесь увидел, пережил и перенес… Каждый миг проведенный здесь в этой темнице с каждым мгновением становится все более не выносимым. Лучше бы пришел Чернобог, лучше бы убил он меня, чем сидеть… сидеть… сидеть здесь. — Святозар схватился за прутья решетки и со всей силы начал ее трясти.
— Святозар, Святозар, ты, что? — взволнованно проронил Джюли. — А я, а я как же?.. Если бы не ты, друг мой, я бы так и продолжал стучать, поэтому камню вечно. Я бы оставался всегда черным, и не было у меня бы тогда никакой надежды… ничего, никогда… Ты, ты, мой спаситель, который возродил меня, который помог сжечь в пламени Семаргла всю скверну моей души, остановись. Прошу тебя, не призывай Чернобога, не зови себе смерти… Может воевода и прав, может не стоит лечить ногу, может…
— Нет, Джюли, ногу необходимо вылечить, — громко произнес Святозар, и, перестал трясти решетку. — Необходимо доделать то, что ты начал, хотя бы ради того… ради того, чтобы ты стал светлым.
Наследник отошел от двери, и, прихрамывая на ногу, каковая от вспышки гнева Святозара разболелась, принялся ходить кругами по темнице. Джюли смотрел на наследника с жалостью и печалью. Он все еще стоял возле валуна, спиной к нему, прижимая к себе палку, внезапно его лицо испугано затрепетало.
— Босоркун. Святозар идет Босоркун, — чуть слышно дохнул он.
Святозар услышав возглас Джюли немедля шагнул к решетке и воззрился на подлетающего к темнице Босоркуна. А тот, остановившись напротив дасуней воеводы, замер и уставившись в их лица, закачался из стороны в сторону, так словно стало его тело кружиться в веселом плясе. Впрочем кружилось, качаясь и описывая круги, лишь тело демона, укрытое длинным, серым одеянием, голова же при том оставалась неподвижна. Демон пристально смотрел на дасуней и в его красных глазах полыхали белые, ледяные вспышки огня, а висящие на поясе длинные, черные крючки ударялись друг о друга и издавали резкий звук, и казалось, точно стучит молоток, забивая толстые гвозди в плотное дерево. Дасуни, Джюли и даже Святозар застыли на месте, уставившись на Босоркуна, а тот все кружил и кружил, плясал и плясал, и перед глазами наследника поплыл какой-то серый с яркими, красными крапинками туман. Голова его нежданно стала тяжелой, тело ослабло, руки повисли точно плети, еще миг и он так ослаб, что ноги дрогнули, а колени подогнулись. Но в тоже мгновение, когда густой серый с яркими, красными крапинками туман пытался пожрать его, Святозар услышал голос своей лазурной души, которая тихо сказала, сказала словно пропела: «Слушай меня, меня, не его. Он это враг веры, он это враг Богов. Он встал перед твоими очами. Он залез в твои уши. Он улыбается тебе, а за спиной несет нож, нож который разрушит все то, что ты творил века, который разрушит то, чему ты пел песни, что восхвалял, любил и славил. Очнись, Святозар, он пляшет не для меня, а для себя, ибо он и есть то с чем, ты всегда бился. Очнись! Очнись!» Наследник тяжело вздрогнул всем телом, схватился за прутья решетки, и, приподняв оседающие вниз тело, встал на ослабшие ноги. Он тягостно потряс головой, отгоняя от себя серый туман, и посмотрел на демона. Босоркун уже не плясал, он недвижно стоял на месте, и внимательно смотрел на Святозара, его глаза светились красноватым пламенем, в оных будто вспыхивали белые ледяные огни.