– Так.
– Я позвонил, но дверь оказалась открытой, Анна… лежала на кухне и уже не дышала, первым делом я хотел ретироваться, но натура взыграла и я взял то, что попало под руку, в частности пальто., золотые часы, немного денег…
– Двести рублей.
– Совершенно верно, но к убийству Анны не имею никакого касательства.
– Но вы же угрожали ей?
– Господин…
– Путилин.
– Господин Путилин, прошло столько времени и событий, что я давно и позабыл обо всем. Неужто вы думаете, я привел свою угрозу спустя три месяца после выхода из тюрьмы, если бы во мне кипела месть, то я побежал бы сразу воплощать ее в реальность.
– Кто знает, кто знает, я встречал людей, приводящих угрозы спустя десять лет.
– Во мне быстро все перекипает, я не способен долго держать обиду.
– Это только слова.
– Я не знаю, чем их подтвердить, но я умею обманывать. Воровать. Но до крови опуститься не могу, есть определенная черта, за которую я ступить не смею.
– Хорошо, допустим я вам поверю, – Иван Дмитриевич с интересом смотрел на Митрофанова, – тогда припомните, что вы видели необычного или обратили внимание?
– Ничего, – пожал плечами Николай. – прошелся по комнатам, если вы интересуетесь, был ли кто там? То скажу нет, я был один. На обратном пути встретил только дворника и все.
– А в дверях с вами столкнулся господин?
– С ним, когда я только поднимался в квартиру.
– Более ничего добавить не хотите?
– Пожалуй. Все.
– Где вы были, перед приходом к Сергеевой?
– В трактире на пятой линии с Иваном Прокопчуком. А после, сразу же поехал к Ксении Михайловой, где и провел ночь.
– Где живет Прокопчук?
– Там же, на пятой лини в доходном доме Елкина.
– Вы понимаете. что совершено убийство. И я обязан все проверить тщательным образом.
– Несомненно.
– И вам придется задержаться в доме предварительного заключения.
– Это я тоже понимаю. – угрюмо произнёс Митрофанов.
После допроса Митрофанова Иван Дмитриевич вызвал к себе титулярного советника Евсневича и коллежского секретаря Лермана.
– Вот, что господа агенты, сегодня уже поздно, – Путилин посмотрел на часы, стоявшие в углу, а– а завтра с самого утра займитесь проверкой сведений, данных мне при допросе Николаем Митрофановым, – потом указал на делопроизводителя, присутствовавшего при беседе, – возьмите допросные листы у Федора Ивановича, ознакомьтесь и за дело.
Утром Путилин пришел в сыскное отделение с хорошим настроением. Солнце ласкало землю, хотя и бежали темные тяжелые тучи, но не было и намека, что испортится погода. Хотелось побыстрее услышать новое по делу, чтобы дальше изобличать преступника, ведь убита отнюдь не старая выжившая из ума процентчица, как в известном романе, а вполне молодая, полная сил женщина. Убийца непременно должен понести наказание, иначе зачем нужна сыскная полиция…
Надворный советник Иванов появился в девять часов. Несколько минут поговорил с дежурным чиновником, хотя ни словом не обмолвился о деле в Морском училище. По дороге в Путилинский кабинет поздоровался с Жуковым, тот все—таки похвастал, что почти в одиночку задержал вчера днем Митрофанова.
Иванов не стал расстраивать Мишу шуткой, похвалил и направился дальше.
Иван Дмитриевич расхаживал по кабинету взад и вперед. В последнее время болели ноги, но как не удивительно, но боль исчезала при ходьбе, вот Путилин и лечился таким образом. докторам показываться не хватало времени.
– Разрешите?
– Заходите, господин Иванов, надеюсь с хорошими новостями.
– Пока порадовать нечем, я смог проследить путь Шнейферова только до выхода из поезда, далее пока обрадовать не могу. Разрешите, сегодня продолжить изыскания.
– Продолжайте, Василий Андриянович, – Путилин в первый раз назвал надворного советника по имени и отчеству, – ваше мнение о господине Шнейферове?
– Неприятная личность. Больше добавить ничего не могу, видел его один раз и разговор состоял из нескольких слов. Извините, – и тоже назвал начальника сыскной полиции по имени и отчеству, – Иван Дмитриевич.
– Хорошо, жду от вас полного отчета.
После ухода Иванова Путилин остановился у окна, по улице ходили люди. Спешили по делам или только прогуливались, проезжали легкие коляски и тяжелые кареты, грохоча железными ободами колес по булыжной мостовой. город жил обыденной жизнью, не подозревая, что рядом ходит убийца или грабитель, коих должна ловить сыскная полиция, начальник которой стоит у окна и думает о Морском училище, сопоставляя полученные сведения, выискивая в них не только противоречия, но и заведомую ложь, стремление ввести в заблуждение. Казалось, простое дело, но указывает сперва на одного, потом на другого.
Почему не сказал правды Шнейферов. Ну, ладно он кинулся проверять, что могло пропасть, но зачем говорить о поезде, приезде, ведь такое проверяется довольно быстро. Может быть, он просто не подозревал об этом, тогда Генриха Карловича можно записать не в очень умных людей или здесь защита чести женщины, как пытался сделать Митрофанов? Сомнительно, ведь господин Шнейферов расчетлив, как все немцы. Проверка покажет, что все—таки скрывает титулярный советник на самом деле. Теперь стоит дождаться Лермана и Евсневича, что выяснят они.
Жуков со вчерашнего дня пребывал в превосходном душевном состоянии, как же, все только бегают по городу в поисках убийцы, а он его уже арестовал. Конечно, приятно, невзирая на недовольство жены, которая все больше и больше начинает отговаривать от службы в сыскном, ведь можно спокойно начать службу в департаменте дяди Семена Ефимовича, там и свободного времени больше, не надо ночами не известно где пропадать, при этом имея возможность нарваться на нож или пулю.
– А, Миша, – вместо приветствия произнёс Путилин. – давай поезжай—ка в анатомический театр университета, там доктор Остен делал вскрытие нашей убиенной, возьмешь у него акт, пока с посыльным пришлет, а так…
– Задание понятно.
– Постой. – крикнул вдогонку Иван Дмитриевич. – господин Остен – человек осторожный и иной раз лишнего не напишет, уточни, на его взгляд, в котором часу лишили жизни Сергееву, по возможности точнее.
– Бусделано, – и Жуков скрылся за дверью.
Доктор Остен, высокий господин с седыми висками и небольшой бородкой, сидел за столом. Акт он давно написал, теперь хотел вызвать посыльного, но в последние дни было много работы и усталость давала знать. Он уже взялся за колокольчик. Когда без стука вошел помощник Путилина. Доктор не любил бесцеремонных людей, но сейчас не придал большого значения выходке Жукова. Он, наконец, вспомнил фамилию.
– Вы за актом? – голос доктора звучал бесцветно, словно шорох сминаемой бумаги.
– Так точно.
– И как я понимаю, – опередил Мишу доктор, – Иван Дмитриевич просил разузнать обо всем, что не вошло в эту бумагу. – он опустил руку на лежащий перед ним акт.
– Вы совершенно правы.
– Тогда могу добавить, что я склоняюсь к тому, она была убита около полуночи, хотя я и пишу между девятью и двенадцатью, убита твердой рукой. Возможно, между женщиной и неким господином происходил разговор и убийца схватил первое попавшееся под руку. Этим первым оказался нож, отсюда я могу сделать вывод, что человек, совершивший это деяние, нервический, невоздержанный.
– Хорошо. А. – хотел спросить Жуков, но доктор его опередил.
– Убитая ко всему прочему была беременна.
На лице Миши проступило удивление, он ожидал чего угодно. Но только не таких слов.
– Да, да, беременна и приблизительный срок четыре—четыре с половиной месяца.
– Тогда может…
– Молодой человек, я могу высказывать соображения по поводу знакомого мне предмета знаний, а уж ваше, сыскного отделения, строить предположения и выстраивать картину происшедшего. Более мне добавить нечего, так и передайте Ивану Дмитриевичу. Самое главное забыл, убийца, видимо. порезал руку, когда ударил женщину ножом. следы остались от пальцем, я посмотрел. что это не могла быть кровь убитой.