– Заманишь тебя туда, тебе сподручнее к молодой девице заехать.
– Иван Дмитрич, – обиженный голос прозвучал вполне театрально, – я же для дела.
– Знаю я их, ты далее давай.
– И увидел там подъезжающего на экипаже Лютого…
– И…
– Сидит у нас, – выдавил Миша и по лицу расплылась довольная улыбка.
– Значит, у нас?
– Истинная правда. Неужто я вам бы соврал?
– Верю, верю, допрос устраивал?
– Нет, – честно признался Жуков, – у вас лучше моего получается.
– Значит, Митрофанов сидит у нас?
– Да, и можно прямо сейчас его на допрос.
– Он интересовался. за что задержан.
– Не произнёс ни слова, закрылся в раковину молчания.
– Поэтом, Миша, становишься, – и передразнил помощника, – раковину молчания. Пусть до вечера посидит наш герой и погадает, какому из своих художеств обязан. Полезно ему.
Ближе к вечеру в отделении прибыл надворный советник Иванов, уставший, но довольный и сразу же пошел на доклад к Ивану Дмитриевичу. На вопрос Жукова о поездке, только отмахнулся, мол, потом, не до этого сейчас.
– Так, что титулярный советник Шнейферов прибыл в город не утренним поездом, а вечерним десятичасовым, чему есть свидетели – на станции его запомнил кассир, так как в это время Генрих Карлович был единственным пассажиром, потом кондуктор в вагоне, а далее в столице следы теряются и мне не представилось возможным проследить весь путь титулярного советника.
– Значит, господин Шнейферов сказал неправду, – Путилин смотрел в окно.
– Похоже.
– Вам надлежит восстановить весь вчерашний вечер Шнейферова не только по часам, но и по возможности по минутам. Справитесь?
– Нет в нашей жизни ничего невозможного, – Василий Андриянович поднялся со стула, – позволите выполнять?
– Да, да, господин Иванов. Не смею вас больше задерживать.
Путилин сидел в задумчивости, сразу два подозреваемых в деле, конечно, не очень плохо. бывало неделями ни одного в иных происшествиях. Но удивительнее всего казалось, почему Шнейферов солгал. Если приехал в город вечером и скрывать нечего, то мог признаться, отсюда вытекает, что причина до того важная, что титулярный советник попытался ввести в заблуждение, полагая не может быть вскрыто сие обстоятельство. Потом Митрофанов, узнанный двумя свидетелями, и ко всему прочему с узлом в руках.
Не было ни полушки и вдруг алтын.
Более подозрительным начал выглядеть хозяин квартиры – титулярный советник, зачем скрывать тот факт, что приехал вечером? Может, конечно, испугался, а потом здравый смысл взял верх и он вернулся уже утром, ведь сыскная полиция установит время смерти, хотя бы не до минуты, но до часа. Любопытно. А Митрофанов, по прозвищу Лютый, ведь не даром его так именуют и он, как говорит Жуков, на суде грозил карой небесной бывшей любовнице, ныне покоящейся в морге при больнице?
Узел, тоже свидетельствует против него. Здесь тоже должны быть серьезные причины такого поведения.
В кухне и в комнате убитой не было следов, что она кого—то ждала. Отсюда можно сделать вывод, гость нежданный и очень хорошо известен был убитой, иначе и на порог бы не пустила. Много неясностей, много в этом деле, казалось бы, таком простом.
Ближе к вечеру, когда темнота еще не сгустилась, а день продолжал шествие по земле, Николай Митрофанов затарабанил в дверь поначалу кулаком, а потом и ногой.
Смотровое окошко в железной двери открылось и в него заглянул один и из полицейских, несших сегодня службу подле камер.
– Долго меня здесь держать собрались? – командным голосом произнёс он. – Что за безобразие?
– Не могу знать, – ответил полицейский и собрался прикрыть.
– Э, – Лютый придержал рукой окошко, – передай кому следует, что я устал сидеть, домой хочу.
– А кому следует? – с ехидцей сказал страж.
– Начальству своему, болван.
– Передам, только все разъехались и до утра никого не будет.
– Что такое творится? Я должен до утра голодным сидеть?
– Не велено.
– Как это не велено? – раскричался Митрофанов, а полицейский резко закрыл смотровое окошко. Николай опять начал тарабанить.
Спустя пять минут непрекращающегося стука из—за двери раздался тот же голос:
– Будешь буянить, в карцер попадешь.
Путилину доложили, что Митрофанов, наконец, поднял голос, но не из—за ареста, а по иной причине – забеспокоился, что останется до утра голодным.
– Хорошо, – распорядился Иван Дмитриевич, – ведите.
Не прошло и минут десяти, как в кабинет был веден Николай, сын титулярного советника Митрофанова. верой и правдой прослужившего Государю и Отечеству тридцать восемь лет.
Лютый без приглашения подошел к столу, за которым сидел Путилин, и без приглашения сел, закинув ногу на ногу.
Иван Дмитриевич смотрел на Митрофанова отсутствующим взглядом, словно перед глазами не живой человек, а пустое место. Так длилось несколько минут, спесь с Лютого начала сходит, вначале он сел прямо, потом вообще положил руки на колени, как нашкодивший ученик, вызванный к директору. Его начало угнетать, что сидящий за столом начальник, о котором сказали, что ведут то ли к Путину, то ли к Петину, Николай не запомнил, да и не к чему.
– Молодой человек, – наконец прозвучал довольно приятный голос, – вы не ошиблись дверью, здесь сыскная полиция, а не ресторация.
– Я, – только и успел произнёсти Митрофанов. Но был перебит повысившимся голосом.
– Вы, наверное, не поняли, что находитесь в сыскной полиции, господин Митрофанов.
– Я, – и снова начальствующий голос не дал закончить пришедшую мысль.
– Мне приятно беседовать с умными людьми, – Иван Дмитриевич сделал упор на «умными», – но мне не о чем разговаривать с преступниками.
По лицу Николая поползли багровые пятна, сперва захватили в плен скулы. Потом щеки и под конец само лицо запылало то ли от ярости, то ли от стыда.
Вновь наступила тишина, Митрофанову нечего было сказать, а Путилин избрал тактику самонадеянного начальника, которому нет дела до таких, как Митрофанов. Главное побыстрее отдать дело для дальнейшего производства.
– Извините, – оробевший Николай набрался смелости, – но в чем я обвиняюсь?
Ни единого слова о том, что он—де не потерпит такого обхождения, что он и так далее. Но из губ прозвучало совсем иное.
– Не хочу отнимать ни вашего, ни тем более своего времени. Поэтому перейдем сразу к делу. Что вы, господин Митрофанов делали вчера вечером?
– Петербургский вечер длинный. – начал Лютый, но осекся, увидев взгляд полный пустоты, – вчера вечером я был в Озерках, в гостях у дамы.
– Кто может это подтвердить?
– Сама дама.
– Допустим. Как вы туда добирались? В каком часу? Когда оттуда уехали? Ваша дама имеет имя? Я должен задавать вам вопросы или сами поведаете?
– Как мужчина я должен оберегать имя замужней женщины от посягательств сыскных… – Митрофанов запнулся, видимо хотел добавить словцо покрепче, но смягчил и с ехидцей в голосе добавил, – агентов.
– Допустим, я поверю вашему слову, но буду обязан проверить их правдивость. Извозчики, кондукторы, кассиры, ну, не вам мне объяснять, у вас есть в таких делах определенный опыт.
– Вы правы. – усмехнулся Николай. – год и два месяца.
– Вот именно, – указательный палец Путилина смотрел в Лютого. – у меня хватит возможностей уличить вас во лжи, тем более имеются свидетели, видевшие вас совсем в другом месте, которые уже дали показания и опознали вас по фотографической карточке из нашего архива.
– Сдаюсь. – поднял руки в верх Митрофанов, – ваша взяла, не хочу греха на душу брать. Я в самом деле был в столице…
– В одном из домов на Николаевской улице.
– Да, именно там я был, в доме…
– Господин Митрофанов, договаривайте, что были во внутреннем флигеле Морского училища.
– Да, – Николай сглотнул накопившуюся во рту слюну, – я был там около полуночи. Нанес визит Анне Сергеевой.