И снова перебрал тех, кто присутствовал в доме, когда был отравлен хозяин:
Ольга, Вера, Пётр, Наталья и Миланья. Всё сходилось на том, что каждый из них мог поднести Тарасу отравленную чарку. Каждый из них под подозрением.
А заёмщик?
И снова возникает из небытия неизвестный. Кто он?
Лерман решил снова поговорить с Сенчиковым, интересовал один вопрос, что толкнуло на написание заявления?
Сенчиков, увидев сыскного агента сперва скривился, но потом нацепил на лицо улыбку и остановился, опершись на черенок метлы.
– Осталось несколько вопросов, – сказал, подойдя к Степану, Лерман, – скажи, а отчего ты написал заявление?
– Ну, меня же Тарас предупреждал и нельзя, чтобы ироды, – он выдавил последнее слово, словно сплюнул, – на земле жировали.
– Ясно, ты Тараса хорошо знал?
– Да.
– Тогда скажи, кто с ним приятельствовал?
– Господин Лерман, покойный мне обо всём не докладывал, тем более родные лучше меня покажут.
– Но всё—таки?
– Господин Лерман, покойный обладал радушным нравом и в округе к нему все хорошо относились, поэтому можно сказать, что приятельствовал он со многими.
– Но были же у Шрамова близкие друзья?
Сенчиков сверкнул глазами и развёл руками в сторону, из—за чего упала метла, но он не стал её поднимать.
– Ты не был его должником?
– Нет, нет, – быстро ответил дворник, – как я мог такие деньги одолжить, ведь отдавать не с чего.
– О какой сумме ты говоришь?
– Три тысячи, – глаза дворника забегали, и он наклонился, чтобы поднять метлу.
В 1 участке Петербургской части Пётр Павлович узнал, что Степан Сенчиков, уроженец Псковской губернии, приехал в столицу тридцать лет тому и с тех пор служит дворником при купце Данилове, пока последний не построил доходный дом на Грязной улице, благополучно покинул бренный мир, оставив жене в наследство не только недвижимое имущество, но и исполнительного дворника Степана.
Осталось только послать по давнему месту жительства Сенчикова запрос о его родных, и не появились ли у них в последнее время деньги. Надежды на ответ было мало, исправник чувствует себя в уезде, если не королём, то, по крайней мере, наместником. Хорошо, если спустит по инстанции разбираться с бумагой из столицы становому.
Склизкий человек этот Степан Сенчиков, хотя с него подозрения снимает одно то, что именно от него узнали о насильственной смерти Шрамова. Не будет же убийца, которому с рук сошло злодеяние, сам привлекать внимание?
Убийство с виду простое, а на самом деле. Хотя, как можно говорить, что убийство простое? Трагедия для одних, злодеяние – для других, и пустой звук – для третьих.
Итак, рассуждал сыскной агент, в день, когда был отравлен глава семейства, в квартире присутствовало пять человек: его жена Ольга, приёмная дочь Вера, великовозрастный сын Пётр, полюбовница Наталья и завистница Миланья. Выбор не велик, но кто из них?
Пётр. Имел свои резоны, глаз, да не только глаз, но и имел планы на сводную сестру, по словам одного из свидетелей, девку испортил, но хотел съехать от отца. На какие деньги? Если их не было даже для того, чтобы взять в наём квартиру или комнату? Это значит, что смерть старшего Шрамова ему на руку, но…
Ольга. На неё пасынок написал заявление в полицию, что, якобы, она не отдаёт долю, доставшуюся от отца. Здесь возникает вопрос, а не влила ли в Тарасов стакан она яду, чтобы потом не делиться с пасынком, который фактически является её ровесником и по совместительству любовником. То, что она говорит, можно рассматривать через призму. Тем более сыскной агент не уточнил, а не было ли у Ольги мужчины вне семьи?
Вера. Здесь можно рассмотреть вариант, что старший Шрамов препятствовал соединению сердец и поэтому хлебнул поднесённого в честь именин яда.
Наталья. Постель постелью, а денежки, как говорится, врозь. Хотя и могла от своего престарелого ходока получать подарки, а может опостылел или того хуже бросить надумал?
Милинья. Здесь более руководит зависть, нежели другие чувства. Тоже не рассмотрено, может быть, и она принимала старшего Шрамова?
Получалось, что каждый из присутствующих имели возможность укоротить земное существование Тараса. Пятеро свидетелей и они же подозреваемые, хорошая подобралась компания, что не имя, то заинтересованное лицо.
Казалось, абсолютно простое дело запутывается в гордиев узел.
Возвращаться в сыскное не хотелось, тем более, что там никто ничем помочь не мог.
Головоломку стоило решить самому.
Получается, по словам некоторых свидетелей, что старший Шрамов беседовал с кем—то возле сарая, когда рубил дрова. Именно в эту минуту хозяину дома подсунули чарку с ядом. Подсунули тайком, скрываясь за дверью, значит, знал, что могут увидеть из окон квартиры. Поэтому этот кто—то уже посещал несчастного Тараса, а может быть, и не Тараса вовсе.
Лерман усмехнулся.
Тогда всё равно убийца бывал в гостях у Тараса ли, его жены, Петра или Веры. Последней навряд ли, дома постоянно бывает Ольга, хотя выходит же она в лавку или рынок. Всё равно нет, Веру можно поставить в сторонку, не похоже, чтобы она решилась на убийство.
Далее идёт её будущий муж – Пётр. Вынести чарку отцу он мог, но неужели нужно было выходить к сараю, чтобы продолжить веселье? Они бы вернулись в дом, где есть накрытый стол, на котором какая—никакая закуска. Пусть постоит рядом с Верой.
Теперь довольно молодая жена. Нет, она бы тоже позвала Тараса в дом. Не нищий же Шрамовы люд, чтобы так вот в подворотне? Её тоже в сторону.
Думается, что Шрамов, если бы ему приспичило, то с Натальей они пошли к ней, и там она могла налить смертельную чарку. Хотя какой резон?
Остаётся Миланья, завистливая баба, которая исходит желчью при виде воркующих вокруг людей. Ей ненавистно наблюдать, как Тарас ходил к Наталье, Пётр ублажал мачеху и в то же время её дочку.
Выслушав Лермана., Иван Дмитриевич по привычке, думалось легче, встал с кресла, прошёлся по кабинету, потирая правую щеку пальцами руки.
– Значит, хотите учинить в квартире убиенного обыск?
– Да.
– Не вижу толку, ведь в день похорон многие там побывали, да и родные давно могли от настоя болиголова избавиться?
– Вы правы, Иван Дмитрич, но есть у меня одно соображение, – сыскной агент умолк.
– Если это большая тайна, то занимайтесь далее и ступайте лучше к Масловскому, он вам без проволочек и лишних вопросов бумагу выдаст.
На предъявленную бумагу о проведении в квартире обыска Пётр Шрамов недоумённо пожал плечами, Вера всхлипнула и пустила слезу, а Ольга побагровела и процедила сквозь зубы:
– Лучше бы убийцу искали.
Села посредине комнаты на стул и с него не встала до окончания следственного деяния.
Как и предполагал Пётр Павлович, бутылочка с тёмно—коричневым маслянистым настоем была найдена в комнате младшего Шрамова под матрасом.
Сыскной агент взвесил на руке стеклянный сосуд и внёс в протокол обыска за номером 6. Под бумагой подписались понятые, одного из них, Сенчикова, сыскной агент пригласил с тайным намерением. Всё время Степан с интересом взирал за действиями полицейских, ни словом, ни лишним движением не выдавая своего присутствия. Эдакая незаметная тень, вроде бы есть, но в тоже время и её нет.
Младший Шрамов находке крайне удивился и не мог ничего сказать, только Лерман заметил, как несколько раз скользнул взглядом Пётр по Вере.
Ольга открестилась:
– Я почём знаю, откуда у Петра это, – она указала рукой на бутылочку.
Лерман приказал взять младшего Шрамова под стражу и везти на Большую Морскую, сам же направился к Миланье Хивриной, которая, как оказалось, изнывала в неведении. Слухи разносятся быстро, вот и её рассказали, что в квартире Шрамовых обыск, что они всем семейством Тараса то ли удавили, то ли отравили. Вот она и встретила сыскного агента у порога, нетерпеливо провела в комнату, явно намереваясь что—то спросить. Но Пётр Павлович её опередил, наблюдая за поведением завистливой бабёнке.