— Ивану Сверчку, — сказал Репей.
— Бери, Иван…
Рыжий Чорт выбранился и сказал:
— Кто всех жадней, тому и первому. Эх ты, Репей!.. Давай скорей.
— Кому? — поспешно спросил Бехтеев… Репеёк подумал, слушая, как чавкал хлеб.
Иван, про Рыжего: «подождешь, брат», и сказал, сгадав, что рука Бехтеева лежит на девятой кучке:
— Линю!.
— Это что еще, — забрал Рыжий, — тебе да Линю каким останутся!..
— Ладно ты, рудый пёс, не веди время. Бери, Линь.
— Кому?
— Семену с бородой.
— Кому?
— Инвалиду.
— Кому?
— Рыжему Чорту.
— Кому?
— Семену бритому.
— Кому?
— Бехтееву.
Дело пошло быстрее… Репеёк, зажмурясь, считал… Вот и девятнадцатая порция.
Остались две порции: Репья и Старика; чтобы не вышло Репью обиды, вместо Бехтеева руку на одну из двух остальных кучек положил, оставив другу на глазомер побольше, Линь спросил:
— Тебе или Старику?
Репеёк сказал:
— Старику!
Раскрыл глаза и живо обернулся, окинул глазами доску — доска была пуста. Репей разинул рот и вытаращил глаза. Рабочие захохотали, они жевали хлеб и говорили:
— Пока ты делил, смотри, Балкан твою порцию подбрил…
— Али его Линь обсчитал? Линь, как это ты просчитался? Дружка-то обманул?
— Ладно баловать-то, отдайте!.
— А ты заплачь, — сказал Сверчок.
— Я тебе заплачу, сволота!
— Ну-ка, ну!
— Отдайте…
— Ты гляди, и картуз-то твой Балкан вместе с хлебом съел.
Репеёк осмотрелся, скинутого им картуза тоже не было… Линь подтолкнул его и шепчет:
— У Сверчка картуз-от твой.
— Отдай, Сверчок, — сказал Рыжий Чорт.
— Да он никак уж и евоную порцию слопал…
— Отдай, а то заплачет…
Старик сдвинул брови и строго прикрикнул:
— Будет! Отдайте хлопцу хлеб…
— Отдай, Сверчок, а то я из тебя всю требуху выбью, — прибавил Рыжий Чорт.
Сверчок швырнул Репью картуз с хлебом. Репей обругал его и уполз с картузом в самый угол палатки под нависший брезент. Туда к нему пробрался, ворча, Балкан, за Балканом, ругая Семена, и Линь… Мальчишки растянулись на соломе и стали есть хлеб. Балкан лежал меж ними, вилял хвостом и подбирал крошки и объедки, как будто ненароком падающие с обеих сторон. Сверчок свистнул и крикнул:
— Балкан! Пошел вон! Блох от тебя не оберешься!
Пёс встрепенулся.
— Лежи, Балкан, — сказал ему тихонько Линь.
III. Кукушка с железными когтями
Поевши хлеба, подобрели.
— Ветер-то, братцы, гляди сорвет палатку. В поле ехать — душу выдунет…
— Рацию[3]
ветром сломало, — подал из своего угла голос Репей.
— Да вре?
— Пра! Провалиться мне на этом месте. Идем с Линем, я говорю: давай поспорим на миллиард! Ка-ак дунет, ка-ак хряснет — бац по крыше — дом пополам, и огни погасли, и петь перестала…
— Сломало и ладно. Линь, вытряхивай картошку в чашку…
Линь с Репейком сняли с жаровни ведро и слили воду за палаткой, опрокинули картошку в большую деревянную чашку, а на жаровню подкинув в нее из куля углей, поставили большой артельный чайник.
На доску насыпали горкой соли. Рабочие тельстроты сгрудились к чашке; от горы картошки шел пар; дуя на руки, Репеёк лупил картошку и, ткнув её в соль, откусил и с набитым ртом продолжал рассказ.
— Я гляжу вверх, думаю, — ну вот, сломает.
— Ну, уж ты верхогляд известный, сказал Сверчок.
— Ка-ак дунет, как рванет — мачта пополам, и все закачались и поклонились ветру…
— Лютой ветер, чтоб ему ни дна ни покрышки, — выругался Рыжий Чорт, перекидывая горячую картошку из лапы в лапу.
Вдруг ветер словно обиделся, навалился сверху медведем на палатку, сломал стойку, потом рванул покрышку, выдернул колья и причалы.
Полотно палатки взвилось и исчезло в темноте. Из опрокинутой жаровни рассыпались уголья и подожгли солому. Вспыхнул и побежал огонь. Работники тельстроты повскакали спасать свое барахло… Линь схватил опрокинутый чайник и вылил на огонь. Рыжий Чорт топтал огонь ногами. Сверчок орал на него:
— Чорт, не топчи картошку…
Огонь погасили. Ночь накрыла без просвета. И небо в черных облаках. Ветер мигом сдул смрад и чад палатки. Суматоха улеглась… Все легко вздохнули. Но холод прохватывал. Рабочие кутались — кто во что: в рваные чапаны, в брезентовый «непросыхач», в дырявое одеяло. Бехтеев крикнул:
— Ребята, ставь палатку!..
— А где она?
— Найди!..
Пошли по саду по ветру, ощупью шарили на земле в кустах ногами, — голые кусты царапали и хватали… Палатки нет… Пытаются вздуть огонь. Чиркают кремешки зажигалок. Ветер тотчас задувает огоньки… Линь с Репейком, а с ними и Балкан, рыщут по окружности стана… Балкан остановился между сосен, голых снизу, как телеграфные столбы, навострил уши и тявкнул.
— Что, Балкан? — спросил склонясь к нему Репеёк, — гнали тебя на мороз, да сами в собачье положение попали!
Балкан тряхнул ушами, снова деловито тявкнул, поднявши голову вверх…
— Он не жалится тебе, — сказал Линь, — а что-то слышит… Постой-ка… Послушаем.
Мальчишки, стоя рядом с псом под соснами, прислушались. В вершинах сосен густо гудел ветер, и в гуле его Репеёк первый услыхал, что словно вверху хлопает крылом большая птица.
— Есть! — тихо крикнул Репеёк. — Линь, давай когти и веревку…
Линь сбегал на стан, нашарил в темноте у сундука с инструментом когти и веревку и принес к сосне. Репеёк опоясался концами веревки, надел на ноги когти; обняв сосну, переступая когтем за коготь, стал взбираться вверх; скоро его не стало видно; веревку держал в руках Линь; она тянулась кверху; Балкан прыгал вокруг сосны и лаял…
Репеёк добрался до нижних ветвей сосны и увидал, что полотно палатки, плотно облипнув крону дерева с наветренной стороны, плещет краем, как флагом. Репеек развязал на поясе верёвку, поймал край брезента; впетлил конец, завязал его двойным узлом…
— Нашли! — крикнул он вниз. — Линёк, тяни!
— Есть — тяни! — ответил Линь и, повиснув на веревке, стал тянуть ее; ветки ломались; прижатая густым ветром к сосне, палатка не сдавала…
![Белый враг _1.jpg](https://litlife.club/books/269118/read/images/_1.jpg)
— Товарищи! — кричал сверху Репеёк, нашли! айда сюда! Старик! Гони сюда народ…
— Да ты где? — спросил снизу Старик.
— Я — «ку-ку», сижу на суку… Она тут к сосне прилипла… Тащи…
К сосне сбежались рабочие и, ломая ветви, сдернули веревкой полотно с сосны… Репеёк помогал вверху, обламывая задирающие сучья.
— Ну ты, кукушка, полезай вниз, молодец, — закричал Старик.
— Ку-ку!..
Репеёк спустился вниз и снял когти с ног.
Полотнище палатки было разорвано с одной стороны.
<…> ставя палатку на прежнее место, забивая поплотнее колышки растяжек.
Поставили палатку, и все забрались внутрь. Засветили коганец, разобрали рухлядь, улеглись. Линь с Репейком подобрали в чашку рассыпанную картошку, разожгли жаровню и поставили на нее опять артельный чайник…
Последним в палатку забрался Старик и сказал, грея руки у жаровни:
— Придется и нам переведаться с белым врагом!
Линь и Репеёк перемигнулись. Старик даром слов не тратит, а они только о том и мечтали, что однажды на лагерь их, тут или в лесу нападет шальная банда белых, из врангелевских отсталых, или из махновских, и произойдет сраженье….
— А что? — спросил Репей несмело Старика, — разве что есть, товарищ взводный?
— Сам увидишь — время придет. Утро вечера мудренее.
Он улегся на свое место у входа… Репеёк, сидя у чайника, прислушивался к шуму ветра. Ветер будто бы стихал; но кроме его шума и треска падающих веток, — ничего не было слышно.
Когда чайник закипел, Репеёк громко спросил:
— Чай кто пить будет?
Ему ответил с разных сторон храп. Все спали. Репеёк пролез в тот уголок, где обнявшись спали Линь с Балканом, привалился к ним и тоже уснул.