Охотник спрыгнул с седла и склонился над неподвижно лежащей борзой.
Призрачный жеребец сердито заржал. Но Охотник не обращал никакого внимания ни на жеребца, ни на нас с Луночкой. Похоже было, что прогулка подошла к концу.
– Ра ар на вайдо, Аэрт [“Ты меня не поймал, Аэрт” Перевод с тарского], —крикнула я.
– На бакат [“Не считается” Перевод с тарского]! – прогремело в ответ. И Аэрт исчез вместе со своей свитой также неожиданно, как и появился. Я развернула коня, и мы с Луночкой неспешно двинулись обратно в город. Но, доехав до развесистой липы, рядом с которой под копыта Аэртова жеребца попала борзая, Луночка остановилась. Я замерла, прислушиваясь, и услышала едва различимое постукивание.
Кобылица повернула голову к липе и сделала ещё пару шагов. Затем вновь остановилась и выразительно посмотрела на меня.
Я спешилась, и осторожно подошла к липе. Луночка не вела бы себя так, притаись за деревом что-то опасное, но на всякий случай я приподняла рукав, чтобы воспользоваться, если что, змейками браслета. И вновь опустила, увидев источник странного звука – мальчика, который сидел, обняв колени, прислонясь спиной к липе. Зубы его выбивали дробь, то ли от страха, то ли от холода. Мертвенно-бледное в свете луны лицо с накрепко зажмуренными глазами показалось мне знакомым. Я наклонилась к нему и узнала младшего Вотнова.
– Арсений, что ты тут делаешь? – удивлённо спросила я.
– Сплю, – ответил он, приоткрыв сперва один глаз, а затем другой. Похоже было, что другого ответа от него я сейчас не дождусь. К тому же, сейчас меня интересовал совсем другой вопрос.
– Что же мне с тобой делать? – задумчиво произнесла я. Оставить мальчишку ночевать в лесу я не могла, возвращать опекуну, от которого он явно сбежал, не хотела. Пожалуй, стоило спрятать Арсения на пару дней, до тех пор, пока не станет ясно, почему господин Игнатьин так настойчив в стремлении оставить себе опеку над мальчиком, к которому не испытывал ни малейшей симпатии.
– Для мадам Каро ты ещё маловат, – продолжила я рассуждать вслух, – но, с другой стороны, там тебя искать точно не станут.
Я рассмеялась, представив, каким будет лицо девицы, когда я вернусь вместе с мальчиком. Арсений рассмеялся следом за мной, потом наш смех подхватила Луночка, окончательно спугнув тишину, опустившуюся было на просёлочную дорогу после исчезновения Аэрта.
Сердцевина 10
– Ай-о-лллэ, – голос старухи чуть заметно дрожал.
– Ай-о-лллэ, – вторил ей звонкий девичий голос.
– Ай-э, – скрипнула дверь, пропуская меня в домик Фатхи, и песня оборвалась. Две пары глаз – чёрные, подвыцветшие Фатхи и голубые Яшки – настороженно посмотрели на меня. Но в глазах Фатхи насторожённость сменилась радостью, а после нескольких слов по-томальски, брошенных старой томалэ Яшке, голубые глаза вспыхнули восторгом. Девочка вскочила с лавки, неловким движением опрокинув ступку, в которой перед моим приходом толкла высушенные травы. На мгновение она замерла, а потом торопливо принялась собирать рассыпанное.
Старуха, тяжело опираясь на клюку, встала с лавки.
– Кто к нам пришёл! – воскликнула она. – Виталион Павлович, гость дорогой!
– Здравствуй, Фатха, – ответила я.
– Спасибо тебе за внучку, – старуха поклонилась так низко, как ей позволила спина. – Век за тебя Хозяина дорог молить буду.
И, обернувшись к девочке, прикрикнула:
– Благодари, Яшка.
Девочка, оставив рассыпанную траву, поспешно подошла ко мне и неожиданно поцеловала руку. Потом, глядя прямо в глаза, срывающимся от волнения голосом произнесла:
– Виталион Павлович, я благодарю Вас за спасение моей жизни и моей души. Я признаю долг жизни перед Вами.
Старуха ахнула от неожиданности. Да и я с трудом удержалась от удивлённого восклицания. Признание долга жизни, когда спасённый становился тенью и рабом спасителя, – отголосок древних традиций, оставивший следы в легендах и сказках… Вот уж никак не ожидала услышать формулу признания долга от томальской девочки.
Я медлила с ответом, пытаясь найти выход. Мне страшно не хотелось обзаводиться должником, а уж тем более такой юной должницей, но я смутно помнила, что отказ от принятия долга мог ударить по спасённому. Девочка смотрела, напряжённо ожидая моего решения. Похоже, пауза показалась ей невыносимо долгой, и она не выдержала.
– Он сказал, что вы не можете мне отказать, – заявила Яшка.
– Кто он? – в один голос воскликнули мы с Фатхой.
– Аэрт, – ответила девочка, с вызовом глядя на меня.
– Аэрт? – Фатха не скрывала своего удивления, а я непроизвольно сжала кулаки. Выходит, тёмный Страж нашёл-таки дорогу в Яшкины сны. Но ему там делать нечего.
– Я принимаю твой долг жизни, – ответила я, глядя на серьёзное полудетское личико. Насупленная Яшка кого-то мне напоминала, но сейчас было не время разбираться с её сходством. Я должна была защитить девочку. – Моё кольцо у тебя?
– Да, – подтвердила девочка. – Вот.
Она сняла кольцо с пальца и протянула его мне.
– Нет, пусть оно остаётся у тебя, – покачала головой я. – Как символ твоей клятвы. Но этого недостаточно.
Я достала из кармана Яшкин браслет, с которым провозилась сегодня всё утро. Я не артефактор, конечно, но кое-что умею. Так что теперь призвавшему Охотника будет нелегко отыскать девочку, да и самому Стражу будет не так просто проникнуть в её сны.
– Давай руку.
Завязывая кожаные ремешки браслета, я обратила внимание на родимые пятна на Яшкином запястье. И вдруг в памяти всплыли строчки из письма, разосланного восемь лет назад князем Загряжским. «Из имения под Крутояром пропала девочка. Глаза голубые, волосы русые. Особые приметы – родинка на правой щеке, да четыре родинки на запястье крестом…». Голубые глаза и русые волосы встречались нередко, а вот крест из родинок…
– А теперь беги, погуляй, – приказала я. – Нам с Фатхой надо поговорить.
– Как прикажете, господин, – поклонилась девочка и вышла, прикрыв за собой дверь.
– Ох, что же теперь будет, яхонтовый, – тихо сказала старуха, обращаясь больше к себе, чем ко мне.
– Не тревожься, Фатха, – ответила я, помогая ей сесть на лавку. – Я не обижу девочку.
– Обещаешь? – спросила томалэ, испытующе глядя мне в глаза.
– Обещаю, – ответила я.
– Чем же мне отблагодарить тебя за внучку, золотой мой? – спросила старуха. – Помоги мне снять приворот, Фатха, – ответила я, вспомнив о цели своего прихода. Меня беспокоил так некстати оглянувшийся Радх. Судя по поведению Аэрта, приворот подействовал даже на него. Что же тогда должно твориться со смертным мужчиной?!
– Тебя приворожили, сердечный мой? – всполошилась Фатха.
– Нет, – вздохнула я. – Не меня, я.
– Ты? – изумилась старая томалэ. – Да такому красавчику только поманить, любая прибежит. На что ж тебе приворот?
– Так получилось, – снова вздохнула я.
Старуха задумчиво покачала головой.
– Знаю я, как снять приворот, – сказала она. – Но прежде, чем скажу, раскину-ка я карты. Ты веришь картам, яхонтовый мой?
– Смотря каким, – усмехнулась я.
– Моим поверишь, – уверенно сказала Фатха.
Она дунула, сдувая со стола остатки рассыпанной травы, протёрла стол рукавом, и, убедившись, что он достаточно чист, торжественно извлекла откуда-то из-под пёстрой юбки свёрток. Бережно развернув тряпицу, бывшую когда-то кораллово-красной, старуха вынула колоду карт. Карты, казалось, помнили ещё времена, когда волосы томалэ были иссиня-чёрными, а на лице её не было ни единой морщины.
– Гадать тебе, сокол мой, буду на короля, – с этими столами Фатха вытащила из колоды и положила на стол карту, на которой светилось довольством румяное лицо короля червей. Затем она взяла остальные карты и перетасовала их.
– Карты откроют, что было, – забормотала старая томалэ, водя колодой над равнодушно лежащим на столе королём, – что будет, чем сердце успо…
И вдруг, замолчав на полуслове, положила карты на тряпицу.