– Тогда зачем мы здесь? – удивилась я.
– Потому что я не намерен отдавать тебя Проводнику, – ответил он, жестом собственника отводя с моего лица прядь. – Идём, я хочу кое-что тебе показать.
Вскоре мы подошли к пропасти, разрубавшей чёрное плато пополам. Одного взгляда, брошенного вниз, туда, где клубился багровый туман, мне оказалось достаточным, чтобы отшатнуться.
Но сильные руки легли мне на плечи, заставляя приблизиться к самому краю пропасти.
– Это – Грань, – глухо сказал Аэрт. – Грань между Тем и Этим светом, между правдой и ложью, между небывшим и несбывшимся.
Я попыталась отодвинуться или хотя бы отвернуться, но тёмный Страж был неумолим.
– Смотри, Таливайдена, – приказал он. – Смотри!
Повинуясь его приказу, я стала всматриваться в клубящееся нечто. Сперва я не могла ничего разглядеть, но туман постепенно выцвел, утратил багрянец, а потом и вовсе всякий цвет… И я вдруг я увидела комнату, показавшуюся странно знакомой. Да, это же гостиная в версановском доме княгини! За столом я увидела знакомые фигуры – Виталиона, Аннет, Яшки и Арсения. В кресле у камина дремала с книгой в руке Клара. Внезапно в комнату вошли двое: высокая женщина в чёрном плаще и мужчина, показавшийся мне странно знакомым. Но мужчина был сейчас неважен. Опасность, смертельная опасность ореолом окружала женскую фигуру.
– Я пришла за своим, – сказала незваная гостья, выступив вперёд.
Она отбросила плащ, и я узнала… Серафину! Вот кто явился за Арсением и Яшкой!
Я невольно отшатнулась, вцепившись в лежавшую на плече руку Аэрта. Картинка перед глазами поплыла, обесцветилась, и через мгновение я не могла уже разглядеть ничего, кроме клубов багрового тумана.
– У тебя такой вкусный страх, Таливайдена, – прошептал Охотник.
– Вкусный страх? – растерянно переспросила я, сбитая с толку словами, заворожённая нежностью голоса и улыбкой в глазах цвета ветра.
– Страх подобен соли, – продолжал он, не сводя с меня глаз. – Еда без соли пресна, а я навечно обречён есть пересоленную пищу.
– Мои соболезнования, – холодно сказала я, осознав вдруг, что бездна его глаз не менее опасна, чем бездонная пропасть Грани.
– Зато твой страх, моя Таливайдена, – сказал, не обращая внимания на мою неожиданную холодность, Охотник, – твой страх с нотками ярости и отчаянного веселья я готов смаковать вечно.
– А если я перестану бояться? – с вызовом спросила я.
– Не так быстро, моя хорошая, – он усмехнулся, став на мгновение похож на кота, играющего мышью. И на мгновение я увидела в нём того, кто мчался за мной по пятам с кличем «Вайде-ра!». Я поняла, что ускользнула от Охотника не благодаря своей ловкости, и не благодаря несравненной Луночке, а благодаря его желанию освободиться и… поиграть со мной подольше.
– А как быстро? – дерзко спросила я, цепляясь за собственную дерзость так, как совсем недавно цеплялась за руку Аэрта.
– Может, через вечность-другую, – предположил он с улыбкой, которая должна была бы напугать меня ещё сильнее. Но не напугала. Наоборот, теперь я точно знала, что мне надо делать.
Сердцевина 13
Моё появление у карточного стола было встречено смешками и удивлёнными взглядами.
– Что это вы, господин Задольский, – с ехидной усмешкой спросил меня господин Банников, сухенький благообразный старичок, – танцами манкируете[15]?
Вопроса этого я ожидала, памятуя о сборнике наставлений «На все случаи жизни общественной», на знание коего экзаменовала меня в своё время кузина Софья Александровна. Сборник безапелляционно объявлял невежами юношей, избегающих танцев. И, хотя я оттанцевала уже все обязательные танцы, от которых молодого человека возраста Виталиона могла избавить только хроническая хромота на обе ноги, моя ретирада к карточному столу разочаровала версановок.
– Помилуйте, господин Банников, отчего же манкирую! – воскликнула я. – Честно отдав дань уважения версановским девицам и дамам, я теперь хочу отдать дань дамам другого рода.
Я указала на колоду, лежавшую на столе.
– Экий вы, милый мой, проказник, – хихикнула госпожа Подковицына, молодящаяся ровесница господина Банникова, которой белые букли придавали сходство с болонкой.
– К вашим услугам, сударыня, – почтительно поклонилась я. И вновь повернулась к Банникову. – Позволите присоединиться?
– Сделайте одолжение, молодой человек, – всё с той же усмешечкой ответил мне Банников. – Господин полковник изволил нынче предпочесть живых дам карточным. Можно, конечно, сыграть и втроём, но вчетвером веселее. Не правда ли, Вадим Сергеич?
Он повернулся к своему соседу, худощавому господину, чья выправка выдавала в нем человека военного, а фрак из дешёвого сукна свидетельствовал об отставке и безденежье. Фамилия соседа – Менцев – показалась мне странно знакомой. Однако лица его, перечёркнутого безобразным шрамом, вспомнить я никак не могла.
– Д-д-да, – заикаясь, пробормотал Вадим Сергеевич.
– Милости просим, сударь, – Банников указал мне на свободное кресло. – Сколько поставить изволите?
Я на мгновение задумалась. Не хотелось ставить слишком много, но и слишком мало поставить тоже было нельзя.
– Три полуимпериала, – ответила я. И тут же поняла по лицам собеседников, что ставка оказалось слишком высокой.
– Однако, – покачал головой господин Банников, а госпожа Подковицына хихикнула.
– Я не смммогу под-д-ддержать, – мучительно покраснев, произнёс Вадим Сергеевич. Видно было, что каждое слово давалось ему с трудом.
Я растерялась, не зная, что сказать, но положение спасла моя соседка.
– А вы поставьте фант, – предложила она, весело тряхнув буклями. – Вот когда я была ещё совсем девочкой…
Вадим Сергеевич побледнел. Похоже было, что угроза рассказать о временах «когда я была девочкой» испугала его не на шутку, и он готов капитулировать.
– И в самом деле, Вадим Сергеич, – поддержал Банников. – Мы не из корысти играем, а приятного времяпровождения ради. Скажите же, господин Задольский!
И старичок добродушно улыбнулся. На этот раз в его улыбке не было и тени ехидства.
– Право же, господин Менцев, – любезным тоном произнесла я. И тут меня осенило. Я вспомнила, где я видела эту фамилию. В длинном списке погибших в Динской битве, в первых строках которого стояли имена генерала Улитина и его адъютанта поручика Волковецкого, в списке, который я выучила почти наизусть, числился и Вадим Сергеевич Менцев, капитан от инфантерии. – Поставьте фант, оговорим, что его исполнение не будет противоречить здравому смыслу и не заставит вас поступиться честью или имуществом.
Неприязнь, с которой смотрел на меня Вадим Сергеевич, не исчезла, а лишь немного уменьшилась, смешавшись с насторожённостью.
– Ф-ф-фант, – обречённо махнул он рукой.
Я улыбнулась, зная, о чём именно попрошу я Вадима Сергеевича в случае выигрыша. Но улыбалась я напрасно, поскольку первую партию выиграл именно он, а я, погрузившись в свои мысли, позорно обремизилась[16], имея на руках туза треф.
Лицо капитана при известии о выигрыше на мгновение озарила тень улыбки. Остальные же партнёры показались мне весьма довольными своим проигрышем. И верно, лучшего способа помочь деньгами Вадиму Сергеевичу не найти.
– Ставлю десять полуимпериалов, – воскликнула я, изображая раззадоренного проигрышем мальчишку.
Мои партнёры вновь посмотрели на меня с удивлением.
– Эдак, мы, сударь мой, вас в два счёта обдерём, как липку, – с непосредственностью пятилетней девочки хихикнула госпожа Подковицына. И тут же смутилась под строгим взглядом господина Банникова.
Рамс, снисходительно именуемый «дамской игрой», презираемый в столице и популярный в провинции, не требовал особого внимания или точных расчётов. Расчёт мне требовался лишь для того, чтобы проиграть наверняка, причём проиграть именно господину Менцеву.