Общение с присланными вестниками лишило меня последних остатков сил, и я позволила себе немного вздремнуть. Проснулась, однако, я не отдохнувшей, а ещё более утомлённой. И как ни пыталась, не могла вспомнить, что же мне снилось. Но зато откуда-то взялась уверенность, что сегодня ночью я могу спать спокойно. Но вот завтра вечером… Завтрашний вечер обещал быть весьма бурным, и к нему следовало подготовиться. Первым делом стоило отослать из Версаново под надёжной охраной Арсения и Яшку-Лиззи, за которыми охотился мой завтрашний противник.
– Скажите, Павел Алексеевич, – шёпотом спросила я, – а давно ли госпожа цобермейстер приехала в Версаново?
– Месяца три или четыре, – ответил он.
Что ж, выходит, госпожа Федоткина приехала в Версаново уже после появления Охотника. Значит, она непричастна к преступлениям. И ей можно будет доверить детей.
– Павел Алексеевич, любезнейший, представьте меня, пожалуйста, госпоже Федоткиной, – попросила я.
Господин Игнатьин недовольно поморщился.
– Виталион, друг мой, помилуйте, – прошептал он. – Разве мало здесь очаровательных особ, которые будут, в отличие от неё, счастливы Вашим вниманием?
– И любая из них после первого же любезного слова запишет меня в женихи, – ещё тише ответила я.
Павел Алексеевич неохотно подвёл меня к стене, где в гордом одиночестве скучала госпожа цобермейстер.
– Госпожа Федоткина, – проговорил он таким сладким голосом, что меня передёрнуло, – позвольте представить Вам господина Задольского, проделавшего сюда долгий путь из столицы.
– Счастлив приветствовать красу и гордость уланского полка, – сказала я, сопроводив слова изящным поклоном.
– Не трудитесь мне льстить, – фыркнула моя собеседница. Она одарила нас таким взглядом, что Павел Алексеевич поспешил дезертировать. Но меня запугать взглядом трудно.
– В моих словах нет ни капли преувеличения, – улыбнулась я. – Уланский полк по праву может гордиться оДарённой такой силы, как вы, сударыня. А что касается красоты, готов поклясться, что в полку нет ни одной женщины, которая смогла бы соперничать с вами.
– Потому что ни одной больше и нет, – расхохоталась она.
– Окажите мне честь, единственная и неповторимая госпожа цобермейстер, – учтиво поклонилась я, – позвольте мне пригласить Вас на танец.
– А вы не боитесь, сударь, – усмехнулась обозница, – что я отдавлю Вам ноги?
– Я надеюсь, – беспечно улыбнулась я, – что моё умение не подставляться соответствует вашему умению калечить надоедливых кавалеров.
Моя собеседница снова расхохоталась.
– Экий вы забавник, сударь, – сказала она, отсмеявшись. – Ну что же, пеняйте на себя.
Появление нашей пары среди танцующих вызвало настоящий фурор. После первого круга мазурки, который мы прошли по залу, шепоток пересудов за нашей спиной стал почти неприлично громким.
– Между прочим, сударь, – сказала моя партнёрша, – там делают ставки на то, сколько кругов вы продержитесь.
– Выиграет тот, кто поставит на весь танец, – ответила я, делая шаг чуть шире, чтобы избежать предсказываемой участи. Одновременно я прикоснулась к исказителю звука, скрытому под иллюзорной пуговицей на моём фраке.
И уже не заботясь о том, что нас подслушают, произнесла, мысленно поминая недобрым словом затейника из Тайной Магической Канцелярии, придумавшего пароль:
– Лань легко летает летом.
– Лев лелеет лепость лилий, – не задумываясь, ответила моя партнёрша.
– Какие будут приказания, господин Задольский?
– Завтра под амулетом незаметности вам надлежит явиться ко мне в дом в половине восьмого вечера, – отчеканила я. – Форма одежды служебная. Набор амулетов боевой. Все дальнейшие инструкции завтра. И прежде, чем обозница успела мне что-то ответить, фигура танца развела нас в стороны.
Сердцевина 12
Стоило мне сомкнуть глаза, как я оказалась во владениях Аэрта. И не просто во владениях, а прямо перед ним. Только теперь Охотник выглядел не призрачно, а вполне себе материально. Шкура на мощных плечах оказалась огненно-рыжей, покрытой то ли причудливыми полосками, то ли вязью слов на неведомом языке. Длинные волосы, на тон темнее, чем шкура, свободно ниспадали на плечи, рыжие усы оттеняли смугловатую кожу. А глаза… Невозможно было описать словами цвет его глаз, как нельзя описать цвет ветра. И эти глаза цвета ветра пугали и завораживали. Хотя завораживали, пожалуй, больше, чем пугали. Хотелось всматриваться в них бесконечно.
Но бесконечности у меня не было.
– Идём, Таливайдена, – сказал Аэрт, протягивая мне руку. – У нас мало времени.
И я послушно взяла тёмного Стража за руку и пошла за ним, не спрашивая куда. Всего за несколько шагов ковыльная степь, в которой мы с ним встретились, сменилась лесом, да каким! Тропинка между деревьями была узкой, так что Охотнику пришлось отпустить меня. Но я не радовалась обретённой свободе. Тёмный Страж всё ещё пугал меня, но лес, нет Лес, страшил куда больше.
Мне случалось видеть сухие деревья, чьи изъеденные жучками стволы, лишились коры. Но в этом лесу все деревья были не мёртвыми, а мертвящими. Казалось, они протягивают со всех сторон сучья, желая выпить из меня жизнь. А тишина… В обычном лесу то птица пролетит, то белка пробежит. Здесь не то, ни малейшего признака жизни. Хотя с представителями местной нежизни я бы предпочла не встречаться. Стоило об этом подумать, как Аэрт остановился, к чему-то прислушиваясь. Я замерла за его спиной, чувствуя, что леденею, то ли от страха, то ли от холодного дыхания Леса, ощущавшегося среди не шелохнувшихся мёртвых веток. В следующее мгновение на тропинку перед нами вылетела тень. Рассмотреть, были ли у неё крылья или она так быстро перемещалась на бессчётных лапах, я не успела. Копьё, появившееся в руках Охотника, вонзилось в тварь, и Лес затопил пронзительный вой, полный боли и отчаяния.
Он оборвался, и тень растаяла, не оставив и следа. А Лес всё продолжал играть с криком, перебрасывая его, словно мячик, от дерева к дереву. Аэрт снова двинулся вперёд, я за ним, готовая в любой момент замереть на месте. Дурные предчувствия меня не обманули. Ещё дважды останавливался тёмный Страж. В первый раз стрелами из возникшего в руках лука он поразил трёх чудовищных птиц, попытавшихся атаковать нас сверху, в другой – искрошил мечом змееподобную тварь.
Мне уже начинало казаться, что мы никогда не выберемся из этого жуткого места. Но тут деревья расступились, выпустив нас на каменистое плато угольно-чёрного цвета.
– Что это было? – почти шёпотом спросила я.
– Души, – равнодушно пожал плечами Охотник.
– Откуда они? С Того света? – продолжала любопытствовать я.
– Нет, – рассмеялся Аэрт. – Как бы смертные ни тешили себя сказками о беглецах, обратного пути с Того света нет.
– А эти? – я показала рукой в сторону леса.
– В своё время узнаешь, – ответил Охотник, заставив меня забеспокоиться от тона, каким было произнесено «своё время». – Идём. Он снова взял меня за руку и повёл. Мелкие чёрные камешки, светившиеся тусклым чёрным светом, мерзко хрустели под ногами, рассыпаясь в пыль. Я шла, прикрывая глаза от пыли свободной рукой, и едва не налетела на Аэрта, который неожиданно остановился. Но на этот раз он не стал хвататься за оружие, а просто подождал, пропуская устало бредущую полупрозрачную фигуру.
– Что это? – опять не удержалась от вопроса я.
– Душа пророка-безумца, – на этот раз мой спутник был более словоохотлив. – Она заплутала в Предгранье. А у тех, кто так близок к грядущему, нет настоящего.
– В Предгранье? – переспросила я, осознав с ужасом, куда завёл меня Охотник. – Ты не можешь увести меня за Грань! – Негодование пересилило во мне страх. – Ты не догнал меня!
Но моё негодование, похоже, только позабавило его.
– За Грань уводят Проводники, – улыбнулся Аэрт, – а я – Охотник. Без меня и моих собратьев, – с гордостью добавил он, – Проводникам пришлось бы каждый раз пробиваться к Грани с боем.