Вода была неглубокая, чистая. Летали над ней стрекозы, плескалась рыба. Седрик, стоявший в лодке сзади меня, зачерпнул ладонями воды и напился, давая понять: вода тут здоровая, а шест, погруженный до дна лишь сантиметров на сорок, показывал: не утонем. Опасность представляли лишь крокодилы и бегемоты, которые в этих местах заставляют людей быть бдительными.
Первые белые путешественники в этих местах появились 160 лет назад. Сегодня же эта часть Калахари, орошаемая рекой Окаванго, стала притягательным местом для тех, кто хочет увидеть «прежнюю дикую Африку». Место это не только богато животными, но и впечатляет своими пейзажами. Калахари с закономерностью наших водных разливов заполняется тут потоками воды, текущими с западной, горной части Анголы в сезон дождей и превращающими песчаную и известковую землю на несколько месяцев в рай для всего сущего.
![Полное собрание сочинений. Том 22. Прогулки по опушке _96.jpg](https://litlife.club/books/266463/read/images/_96.jpg)
Наша эскадра.
На снимках из космоса Окаванго похожа на птичью лапу с шестью пальцами. Это дельта рею», «впадающей» в пустыню и в ней исчезающей. Но паводок, рожденный ангольскими дождями, выходит из берегов шести главных протоков Дельты, разливается по равнине и превращает пустыню в пространство, где не поймешь, чего больше — маленьких островков или озер, протоков и заводей чистой, прозрачной воды.
Половодья тут ждут люди, звери и птицы, истомленные жарою и жаждой. Для людей приход воды — главный праздник в году. Слоны купаются и резвятся в воде как дети. Буйволы тоже из воды выходят лишь попастись. Антилопы, водяные козлы и зебры с наслаждением «месят» воду, опасаясь лишь крокодилов. Равнина без единой былинки растений в два-три дня покрывается зеленью. Выходят из оцепенения в иле лягушки, вместе с водой движется рыба, получает простор для жизни все, что было зажато в маленьких, обмелевших почти до дна бочагах. Все плещется, издает множество звуков, плодится, множится, спешит на этом празднике жизни вырастить молодь и приготовиться ко времени, когда ангольские дожди кончатся и вода начнет у бывать.
О воде в этом краю говорят как о чем-то божественном, с нею связаны песни, поговорки, поверья, все надежды и радости. Вода, помимо всего прочего, позволяет на легкой лодке отправиться в любую сторону хоть на сто километров от маленькой деревеньки. А туризм в Дельте принес и работу. Две трети деревенских людей кто как обслуживают приезжих. Наш кормчий Седрик из деревни Стронг считает, что сделал большую карьеру — не просто управляет долбленкой, а возглавляет целый отряд лодочников, знает английский язык и готов решать любые проблемы людей, появляющихся в этом самом привлекательном для любопытного человека месте Африки.
Плывем небыстро. Справа и слева от лодок стена папируса и осоки. На стеблях сидят лягушки величиною с наперсток. По листьям лилий (точно таких же, как и на наших озерах) ходят птицы яканы с длинными, почти с карандаш, пальцами лап. На островных деревьях сидят белоголовые орлы-крикуны — ловцы рыбы. Рыбу тут ловят и крокодилы, и коршуны, и водяные совы. Крупную рыбу с лодок мы не увидели, а мелочь серебрилась в воде все время.
Сидеть в местной лодке, как и в байдарке, до крайности неудобно, но подняться нельзя — опрокинешься. Я страдал больше других, поскольку сидя не имел возможности что-либо снимать, кроме ярко-фиолетовых и белых, как наши, лилий — стена растительности справа и слепа все закрывала.
Но что-то все же встречалось на водной дороге. С одной из лодок кричат: «Во, блин, думал, рыба стоит, а это маленький крокодильчик!» Главный наш провожатый англичанин Рассел Кроссей объясняет: «В Дельте лучше всего быть в «полусухой» сезон, когда вода уже стремительно убывает, а деревья сбрасывают листву — звери собираются к остаткам воды — их хорошо видно».
К вечеру причаливаем к сухой земле. Темнеют палатки. На суку висит фонарь «летучая мышь», булькает на костре котел с варевом, на большой сковородке жарится рыба. Ядовитый дымок тлеющего слоновьего помета должен нас защитить от обязательных тут кровососов.
Слава костру! В любом месте дает он человеку уют и отчасти его охраняет. И как хороши у костра разговоры!
За ужином мы прислушиваемся к звукам из темноты. Лягушачьи песни похожи то на стрекот кузнечиков, то на звон стеклянного колокольчика. Крик ночной птицы тревожен.
Почему кричит — испугалась или сама кого-то пугает? Издалека слышно рыканье льва — заявляет собратьям права на место, где он живет.
И вдруг рядом — звучные всплески воды. «Это сомы, — говорит Седрик. — Насекомых они ловят, переворачиваясь вверх брюхом…»
Этот мир, то сухой, то мокрый, то невыносимо жаркий, то райски прохладный и ласковый, знаком Седрику с детства. Родился он в одной из двадцати трех деревень Дельты. От белых туристов знает, что люди в этих местах живут уже тысячи лет. И вся жизнь человека согласована с ритмом прилива влаги. У радости прибытия воды есть обратная сторона — грусть, когда вода уже не прибывает, а та, «подошла до пределов, установленных ей пустыней, быстро, в несколько недель, выпивается солнцем.
Седрик знает это с раннего детства. Родился он в хижине, стоящей на сваях. «В сушь под нею — песок, в паводок — привязанные к сваям лодки».
В шесть лет Седрик научился плавать и в это же время стал ловить рыбу, пользуясь копьем с иглой дикобраза. В семь лет уже смог управлять лодкой, пользуясь и веслом, и шестом. А в двенадцать отец разрешил ему плавать куда захочет и даже ночевать на воде. Всегда, однако, предупреждал: бойся гиппо и крокодилов.
От отца Седрик научился добывать огонь, узнал, что корни папируса и белых лилий могут спасти от голода. Седрик знает, где надо искать птичьи яйца, знает, что термиты, живущие тут, «вкуснее мяса».
В семнадцать лет в деревне Икоха, стоящей в пятнадцати километрах от селенья, где Седрик родился, молодой лодочник увидел девушку. И уже только сюда поспешал. Подруга умела, так же как он, управлять лодкой, могла добыть в Дельте все, что дарит она человеку. Они стали плавать вместе, иногда в одной лодке. Ночевали у костров на островах. Однажды лодку их чуть не перевернул бегемот, но больше было приключений приятных. «Плывешь, а вода все прибывает и прибывает — такая радость!.. Пока мы еще не поженились. Поженимся, как только я сдам экзамен на старшего гида».
Прямо над нашим костром на высоком дереве — огромное гнездо птицы молотоглава. При лунном свете тень от гнезда лежит на одной из палаток. Седрик рассказывает об этом загадочном жилище и загадочной птице. Рассказ похож на легенду, но Седрик уверяет, что сам в гнездо однажды заглядывал и знает его устройство… Как тургеневские мальчики на Бежином лугу, мы слушаем от Седрика всякие чудеса Дельты.
«А школа в твоей деревне есть?» — «Есть. Семь лет учился. Но главная моя школа — сама Дельта. Я думаю, это самое хорошее на земле место. И река Окаванго — божественная река…» — «Но пишут: главная река Ботсваны — Лимпопо…» — «Видел я Лимпопо — желтая от глины, непонятно, как живут в такой воде рыбы и крокодилы».
Часов в одиннадцать мы уходим от догорающего костра в палатки.
«Самый большой африканский оазис» — называют дельту реки Окаванго. Вода превращает пустыню тут в райское место. Все живое за тысячи лет приноровилось, приспособилось к переменчивому характеру Дельты. Одни, как только вода начинает убывать, испаряясь, спешат с мелководий в главное русло, другие замирают в иле до нового паводка, а кто-то и погибает, попав в капкан беспощадной пустыни.
Свирепый сластена
Прикидывая, каких животных мы можем увидеть в Калахари, я узнал: старожилом пустыни является медоед, существо некрупное, но легендарное, занесенное в Книгу рекордов Гиннесса как самое свирепое из всех зверей, обитающих на суше. Медоед широко распространен, но встречается редко — малочислен, ведет ночной образ жизни и потому долгое время был малоизучен.