— Стрельцов, мать твою! Т ы что здесь рас слабляешься ?! Ты где должен быть?! Ты что, уже в хлам, что ли? Встать!
Потом Арнольдыч повернулся ко мне, но события последнего часа отрезвили меня настолько, что было видно невооруженным глазом, что я трезв, как монашка, поэтому голос грозного бычка стал менее строгим.
— Белов, бери этого хроника и веди его на вокзал. Наши сейчас уже подъехать должны. Я с ним потом разберусь!
Стрел, обиженно поджав губы, выложил на стол кучу денег и подчеркнуто небрежным жестом пододвинул их ко мне.
— Расплачивайся, Борисыч, и на чай не забудь оставить…
Пока я ждал сдачи, Стрел маханул полный стакан коньяка и, бросив портфель и деньги, неторопливой походкой независимого и уверенного в себе человека направился к выходу. Я судорожно распихал по карманам все деньги, которые, как я понял, были экипажной кассой, и рванул к девицам, явно собиравшимся покинуть это злачное место. Мне стоило большого труда и громкого голоса заставить их вернуть подаренные билеты, которые они, судя по всему, просто хотели сдать обратно в кассу, благо вокзал был практически в двух шагах. Потом я догнал Стрела, которого ноги понесли не на вокзал, а куда-то вбок, в сторону покинутой сосисочной, и пользуясь грубым физическим превосходством, просто повернул его в нужном направлении. Тут я познакомился с очередной особенностью Стрела, заключавшейся в том, что на определенной стадии опьянения он после словесного балагурства и всеобъемлющей жизнерадостности становился фантастически угрюмым и немногословным. В таком состоянии мы и прибыли на вокзал, почти одновременно с прибывающей на привокзальную площадь на машинах основной частью экипажа.
Оба старпома, молодцевато выскочившие из кабин, двинулись было к Стрелу, но я, предвосхитив их намерения, шагнул к ним первым, прикрывая погрузившегося в нирвану старого каплея, и, деловито раскрыв портфель, извлек оттуда билеты. Следующие минут двадцать я был занят выдачей билетов командирам боевых частей, распределением купе среди офицеров, словом, именно тем, чем должен был заниматься сам Стрел. Его на это время я совершенно потерял из вида, хотя и успел выдать своему другу Сашке Палехину билеты в одно купе на него, себя, Стрела и примкнувшего к нам турбиниста Колобкова. После раздачи проездных документов, мы с Пале-хиным быстренько сгоняли за моим чемоданом, где кладовщик сказал мне, что мой товарищ свой багаж уже забрал. А потом подали поезд и объявили посадку.
На мой взгляд, посадка в железнодорожный транспорт даже самой организованной и дисциплинированной воинской части все равно напоминает хаос. Личный состав штурмом берет плацкартные вагоны, стремясь занять самые удобные места, затаскивая с собой в вагоны не только вещмешки, но и коробки с сухим пайком, ящики с документацией боевых частей, пишущие машинки, да и множество других, иногда совершенно неожиданных вещей. Офицеры в это же время грузятся в купейные вагоны, разумеется, спокойнее, но тоже с определенным напрягом.
Гвардейцев с блестящими эполетами в белых лосинах, элегантно вскакивающих на подножку вагона и посылающих остающейся на перроне даме воздушный поцелуй, можно увидеть разве только в историческом фильме. Ныне все гораздо прозаичнее и грубее. Офицер — тот же человек, что и все окружающие, отличающийся от всех только наличием военной формы, и так же как и все озабоченный массой проблем финансового и бытового характера. А каково окружение, таково и поведение. Каждому хочется оказаться в купе не у туалета, обрести нижнюю полку, достойного соседа, и чтобы багаж под сиденье уместился. Вот и пыхтят офицеры, резво втаскивая в вагоны чемоданы, одновременно пытаясь и место получше отхватить и достоинство сохранить. Еще, слава богу, во время этой передислокации нашего экипажа ехало совсем немного офицеров, взявших с собой жен и детей, да и тех я смог скомпоновать в одном вагоне, наподобие некоего офицерского семейного общежития на колесах.
Стрела доставили к нам в купе за минуту до отхода уважающие его возраст и былые заслуги молодые лейтенанты из его родной БЧ-2 вместе с его чемоданом. Ветеран был в таком состоянии, когда даже мычанье получалось у него с величайшим трудом. Мы осторожно извлекли каплея из шинели и мундира, и отправили его на верхнюю койку, где он растекся по подушке и моментально перестал издавать какие-либо звуки. Я, немного замордованный прошедшим днем, тоже быстренько переоблачился в спортивный костюм и недолго думая тоже юркнул под одеяло и погрузился в сладкий сон. Но старпом как-то автоматически перевел все стрелки на меня, и теперь делегации военнослужащих от матросов до офицеров начали являться ко мне с такой периодичностью и с таким количеством вопросов организационного характера, что поспать больше получаса мне так и не удалось. А дальше начался сплошной цирк…
Самое плохое, что почти вся бригада проводников оказалась вполне молодой, и нашему матросскому контингенту, видевшему женщин по большей части на киноэкране и при редких выходах в ДОФ, это пришлось очень по душе. В ту же сторону развернули носы и молодые мичманята, и чего скрывать, лейтенанты, и старлеи, не отягощенные семьями. Атам, где есть женщины и много горячих флотских мужчин — жди катаклизмов. Сначала, пока я разбирался со всякими бытовыми проблемами раскиданного по вагонам личного состава, все было ничего. Да и сами командиры боевых частей первые часы довольно интенсивно бродили по вагонам, раз за разом пересчитывая по головам своих матросов, чем снимали значительную часть мороки, связанной с их умиротворением, но затем подошло время ужина. Офицеры рассосались по своим купе вкусить пищи насущной, мичманы предались тем же утехам, другие мичманы, расселенные по плацкартным вагонам для присмотра за матросской братией, осмотрев столы личного состава, заставленные банками с тушенкой и гречневой кашей, тоже успокоились и, занавесив простынями свои уголки, тоже дружно полезли по саквояжам.
Наступила временная идиллия. Все усиленно чавкали по своим углам, периодически прося проводниц принести чая и не возвращая под любым благовидным предлогом стаканы. Потом из чемоданов и сумок стали извлекаться шильницы, и стаканы пошли в дело по самому прямому назначению. Как известно, алкоголь оказывает воздействие на разных людей по-разному. Да не обидятся на меня военнослужащие разных рангов, но поведение выпившего человека напрямую зависит не только от его воспитания, полученного в семье или на улице, но в большей степени от образования. В пропорции пятьдесят на пятьдесят. И чем образование выше, тем вменяемей поддатый индивидуум, хотя и это правило не без исключений, взять того же Стрела, к примеру.
Затишье продолжалось недолго: где-то около полутора часов. Потом как-то быстро и, главное, шумно проявился личный состав срочной службы. Невзирая ни на что, матросы, пятикратно перепроверенные на предмет зашхеренной «огненной воды», ею все равно разжились. И как только наступило относительное затишье, личный состав приступил к ее распитию. Сначала практически под одеялами, потом в вагонном гальюне, создав возле него живую страждущую очередь, а потом неокрепшие юношеские организмы сдались алкоголю. На счастье, употребляла лишь небольшая часть моряков, в основном старослужащих годков, и безобразия не приняли массовый характер.
Первой прибежала проводница соседнего с матросским плацкартом вагона и начала довольно шумно искать самого старшего. Старпом, прикинувшийся валенком, указал на мое купе, и меня выдернули из постели, как оказалось, почти на весь вечер. Проводница спокойно и без истерики поведала о том, что один боец из наших, что было сразу понятно по тельнику, растянутым казенным треникам и кожаным тапочкам с дырочками, полчаса назад забрел в их вагон. Там он ненадолго присосался к какой-то компании, тоже празднующей начавшуюся дорогу, где, по всей видимости, моряк добавил, после чего в молодом организме в полный голос заговорил тестостерон. Тут на свое горе из служебного купе по каким-то делам вышла сменщица рассказчицы, дама, по ее словам, молодая и фигуристая. Матрос, чей фанатичный взор упал на проводницу, был сражен наповал. Он недолго думая сгреб ту в объятия и засунул обратно в купе, естественно, вместе с собой. С того момента прошло уже около часа, и она никак не может попасть в свое служебное купе, дверь заперта изнутри и оттуда доносятся подозрительные звуки. Что за звуки, мы сразу догадались, но на сигнал надо было реагировать, и я с двумя старыми и надежными мичманами и проводницей отправился к ней в вагон. Дверь и правда была заперта изнутри, и на стук никто не отзывался. Но какой-то невнятный шум оттуда доносился. Непонятный, но никак не похожий на звуки насильственного совокупления.