Делать нечего, пришлось заходить. В комнате нашим глазам предстала картина полной алкогольной несостоятельности наших бравых лейтенантов. На диване, уткнувшись носом в подушку, храпел Андрюша Никиткин. Причем в полной форме одежды, не расстегнув даже крючки на кителе и с засунутыми в карманы брюк руками. Игорь Остапов спал за столом, положив голову в тарелку, словно в банальном фильме про алкоголиков. Вадиму, судя по всему, чувство хозяина и ответственности за предстоящее мероприятие, видимо, не дало уснуть в таком же свинском виде. Старший лейтенант Лобов, издавая гортанные звуки, спал, сидя на стуле и откинув голову на его спинку. Между пальцев левой руки была зажата потухшая сигарета, а правая крепко сжимала вилку, вертикально торчавшую вверх. Но поразил нас и сам стол! Ребята постарались на славу. Пяток жареных курочек, салаты, корабельная колбаса и ветчинаи много разных других мужских вкусностей. Венчали стол две трехлитровые банки. Одна полная, другая пустая. Костик, попробовав на язык жидкость из полной, со знанием дела констатировал:
— Они три литра разбавили один к одному. Судя по всему, долго нас ждали и периодически прикладывались. Мальчики здоровье свое не рассчитали и просто-напросто отрубились. Слава богу, обе приговорить не успели. Что делать будем?
Конечно, никакого удовольствия сидеть за одним столом с тремя «телами» не было. Но и не тащить же все добро ко мне за десять домов! Плюнули на неудобства и сели за стол, предварительно перебазировав не реагирующих на внешние раздражители Лобова и Остапова на диванчик Никиткину в компанию.
Выпили. Закусили. Потом еще раз. Минутчерезпятнадцатьпохорошело. А еще через полчаса родилась идея. У кого первого, не скажу, не помню, да оно и не важно. Решили мы проучить наших «боевых» товарищей за невоздержанность и неумеренность в питье, а также за невнимательность к своим старшим товарищам по оружию. Опрокинув еще по рюмашке, мы тихонечко вышли из квартиры, заперли спящих и разошлись по домам.
Сорок минут спустя мы снова собрались в Вадиковой квартире. Но уже нес пустыми руками. Я и Кузя притащили из своих домов по две сумки тары из-под винно-водочных товаров — весь запас, скопившийся в наших квартирах с момента отъезда жен. Водочные, винные, пивные бутылки. Вооружившись тряпками, мы начали старательно стирать пыль с наиболее старых экземпляров. Доза горючего, принятого нашей молодежью на грудь полностью подавила рефлекторный аппарат спящих и на постукивание и позвякивание бутылок они ровным счетом никак не реагировали. То же, что принес Костик, носило исключительно интимный характер.
Дело в том, что капитан-лейтенант Воробьев за три месяца до описываемых событий расстался с супругой. Навсегда и бесповоротно. Официально. Коренная севастопольская девушка Аля за семь лет совместной жизни с Костей так и не смогла привыкнуть к реалиям заполярной жизни, отчего все эти годы пребывала в возбужденно-истерическом состоянии. Выходила она из него лишь на короткий летний срок дома у мамы, да и там, бывало, то и дело срывалась, как только заходила речь о возвращении на Север. Константин первые годы жизни с женой стоически и философски терпел такое положение дел. А потом стал уставать и нервничать. А если учесть, что такой же коренной севастополец Костя стрессы снимал традиционным флотским способом — через стакан, то их совместное существование представить было нетрудно. Хотя людьми по большому счету они были хорошими. Просто не сложилось, и все тут! И чем больше впадала в психоз Аля, тем чаще прикладывался к своим корабельным запасам шила Костя. В конце концов, прошлой осенью Костина половина наотрез отказалась возвращаться на Север. Обоих детей она, естественно, оставила у себя, мотивируя это плохим влиянием Кольского климата на их здоровье (что и на самом деле имеет место) и папой-пропойцей (что не совсем соответствовало действительности). Косте деваться было некуда, отпуск заканчивался, и он, поругавшись напоследок, уехал один. Але же, видно, Крым пошел на пользу, так как уже через несколько месяцев она сообщила муженьку, что любит другого, и «расставанья близок час». Заодно она сообщила, что подала на развод. Костя, уже давно фатально относившийся к перспективам своего брака, ответил письменно заверенным согласием на все процедуры и неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, практически перестал употреблять горячительное. Устроил грандиозное по масштабам наведение порядка в квартире, переставил всю мебель и перестал собирать под своей крышей пьяные компании, делая исключение только для наиболее близких друзей. И как раз три месяца назад ему пришло извещение, что он официально свободен. Сие торжество Костя отметил с ограниченным кругом товарищей в своей преображенной квартире, после чего начал вести очень умеренную по военно-морским понятиям жизнь.
— Вот, все не знал, куда это барахло деть после моих авгиевых конюшен, — усмехаясь проговорил Костя, вываливая на диван из сумки груду белья. Мы только присвистнули. Бюстгальтеры, женские трусики, колготки, чулки, какие-то кружевные рюшечки и тряпье, баночки и скляночки.
— Моя за этим дерьмом все равно не вернется, а пыль протирать им неудобно. Приступим!
И мы приступили…
Свежевымытые бутылки живописно расставили и разложили на столе. В некоторые из них плеснули немного спирта, чтобы создать иллюзию недо-питости. Десяток раскидали по комнате. На стол добавили изрядное количество тарелок, стаканов и фужеров. Разложили по ним остатки пищи, некоторые фужеры наполнили.
— Искусство требует жертв! — торжественно изрек Костя и, пошуровав в принесенном, достал несколько тюбиков помады. Намазал ею губы и предложил выпить за успех мероприятия. Выпили. На Костином фужере остались следы помады.
— Мысль ясна? — Костя раздал нам по тюбику.
— Она разного цвета, пусть подумают, что у них много женщин было.
Пришлось и нам усиленно пачкать фужеры косметикой. Дальше нашу
компанию уже понесло.
— Мужики, расстилай кровать в соседней комнате! — Разыгралась фантазия у Кости.
Быстренько расстелили двуспальное супружеское ложе Вадима. Аккуратно перенесли мертвецки пьяного хозяина на кровать. Признаков жизни он не подавал, только чмокал губами и урчал.
— Раздеваем! — Я уже понял замысел «злобного» каплея Воробьева.
Раздели. Догола. Одежду беспорядочно разбросали по всей комнате. Уложили хозяина в кровать. В одну руку Вадиму вложили бюстгальтер, в другую ажурные трусики. Получилось очень убедительно.
— Стойте! Чего-то не хватает, — посетила творческая мысль Кузю.
— Ага! Сейчас!
Он мгновенно достал из шкафа вторую подушку. Положил. Прилег рядом с Вадимом, оставив на ней вмятину от головы.
— Вот так убедительнее. Что еще?
— Создаем картину полного пьянейшего разврата молодых перспективных офицеров флота, — сказал Костя, засовывая прозрачные черные колготки под подушку хозяина. Потом улыбнулся и достал из кармана пачки презервативов.
— Повторяю: полнейшего разврата. — И начал один за другим разрывать упаковки с изделием. Когда Костя освободил уже штук пять презервативов, я попытался его остановить.
— Старик, зачем так много? Не поверит. Столько раз по пьяной лавочке невозможно.
Костя рассмеялся.
— Нормально. Пусть человек хоть раз почувствует себя половым гигантом.
Фантазия Кости не знала предела. Разложив десяток презервативов перед собой, он достал откуда-то флакончик с клеем ПВА и накапал в каждый из них немного.
— Похоже? — Помахал одним из экземпляров Воробей.
Пришлось согласиться. Выглядело чертовски правдоподобно. Часть презервативов положили кучкой рядом с кроватью, часть на прикроватную тумбочку.
— По-моему, с этой комнатой достаточно. Переходим на полигон номер 2! — подал команду я.
— Подожди, последний штришок. — Костя вновь намазал губы помадой и подошел к спящему Вадиму.
— Не подумайте ничего лишнего! — Нагнувшись несколько раз, прикоснулся губами ко лбу, щекам, плечу и подушке Вадима.