– Действительно, – согласился Годфри. – Хотя сейчас мы не в силах добавить ничего конкретного о вашем любимом члене семьи, готов заверить, что с ним все было в порядке всего несколько дней назад, а его долгое отсутствие, очевидно, вызвано лишь несчастливыми обстоятельствами, а не его нежеланием воссоединиться с семьей. Но будьте осторожны, если кто-нибудь начнет спрашивать о нем.
– Он всегда хранит вас в своих мыслях и в сердце, – добавила я. – Не думайте, что он вас забыл. Надеюсь, однажды он сам вам все расскажет.
– И мы тоже, – с облегчением произнесла миссис Тёрнпенни. – А что привело вас из Парижа в Лондон, благодаря чему мы имеем счастье узнать новости о Квентине?
– Магазины, – сказал Годфри быстро и почти правдиво, если учесть, чем он занимался сегодня днем. – Французы уступают здешним портным в искусстве шитья мужской одежды. Впрочем, они превосходно разбираются в женских нарядах. Как видите, мисс Хаксли стала изрядной модницей, с тех пор как поселилась в Париже.
Старшие леди вежливо заморгали в ответ на его полушутливый тон, а мисс Аллегра искренне расхохоталась почти до слез.
– До чего же вы напоминаете мне дядю Квентина, мистер Нортон! Он неисправимый шутник. Как же мы веселились, когда я была маленькой…
– Так обычно и случается себя вести неразумным детям, мисс, – чопорно напомнила я ей.
– А вот кое в чем вы совсем не изменились, мисс Хаксли, – ответила она, – и я очень этому рада.
Я улыбнулась милой девочке, которая напомнила мне ее дядю, хоть и считала, в отличие от него, что я не слишком изменилась.
Остальное время чаепития прошло в вежливой болтовне, которую с мастерством адвоката направлял Годфри. Когда мы уже встали и собирались уходить, он небрежно поинтересовался:
– Кстати, а как выглядел мужчина, который спрашивал о мистере Стенхоупе?
Леди снова обменялись взглядами.
– Довольно непримечательно, – произнесла миссис Тёрнпенни, сверяясь с сестрами. – Среднего возраста, респектабельный.
Миссис Комптон деловито кивнула в подтверждение.
– Меня тогда не было дома, – объявила миссис Уотерстон, и больше мы ничего не услышали.
– Я их провожу, мама, – предложила очаровательная Аллегра, канарейкой порхнув ко мне в своем желтом наряде и уцепившись за мой локоть, словно любящая племянница.
Когда мы вышли в холл, отделанный плиткой, Аллегра понизила голос до возбужденного шепота.
– Не такой высокий, как мистер Нортон, – сообщила она, схватив моего спутника под руку, так что мы трое образовали тесный кружок заговорщиков. – Лысый как шар. Жестокие глаза цвета лазурита, холодные как камень. Очень зловещая личность. У мамы нет никакой способности к наблюдениям, – с досадой добавила она.
Затем девушка поручила нас бдительному дворецкому, который акулой петлял вокруг – так ему не терпелось избавиться от нестандартных визитеров.
– Обязательно найдите дорогого Квентина, – сказала Аллегра под конец, настойчиво сжав нам руки. – Он ведь мой любимый дядя.
– По-моему, – произнесла я, – вы во многом на него похожи.
– Спасибо, мисс Хаксли, – просияла она прощальной лукавой улыбкой и, сделав реверанс, исчезла.
Выйдя на площадь, мы остановились, глядя через просторный сад на ряд величественных особняков вдалеке.
– Хозяйки этого дома довольно беспомощны и не слишком разговорчивы, – иронически заметил Годфри, натягивая французские лайковые перчатки, – но твоя бывшая подопечная очаровательна. Она напоминает мне Ирен.
– Видимо, я недостаточно усердно занималась с ней, – недовольно заметила я. – Уж слишком много она на себя берет.
– Кто-то в доме должен это делать. – Адвокат вздохнул: – Значит, капитан Морган уже охотился за Стенхоупом в мае. Но почему?
– Конечно! Вот кто тот джентльмен, который заходил сюда!
– Главный вопрос заключается в том, во что, черт возьми, – прости, Нелл, – был замешан Стенхоуп и почему сейчас дело стало таким срочным?
– Ох, – вздохнула я, не подумав, – вот бы Ирен была здесь. Она бы знала, что делать.
Годфри ласково улыбнулся:
– Если хочешь, мы можем послать ей утром телеграмму, чтобы сообщить, что мы узнали.
– Ой, замечательная мысль! Но только, Годфри…
– Да?
– Лучше использовать кодовое имя на тот случай, если у жуткого Моргана в Париже есть сообщники.
– Есть у меня одно на примете, – хитро подмигнул мне адвокат, пока мы двигались в сторону Нью-Бонд-стрит, где было проще нанять кэб.
– Какое же?
– Люси Мэзон-Нуво.
– Ох!
Глава двадцатая
Разведка боем
Наконец-то нам повезет увидеть Уотсона во плоти!
Мы с Годфри решили, что к вечеру больше шансов найти врача незанятым, поэтому на следующий день в четыре часа мы стояли перед дверью доктора в Паддингтоне, и я едва сдерживала возбуждение от грядущей встречи с человеком, который мог послужить ключом к загадке Квентина Стенхоупа. Перед нами был кирпичный дом на две квартиры, непосредственно примыкающий к оживленной улице, но с виду достаточно патриархальный – не удивлюсь, если за ним прятался уютный сад. На латунной табличке, прикрепленной к кирпичной стене, значилось: «Джон Х. Уотсон, доктор медицины». Был ли он тем самым доктором Уотсоном, который помог Квентину Стенхоупу избежать гибели на поле битвы в Афганистане?
Дверь открылась. Вместо джентльмена, который делил с известным господином квартиру на Бейкер-стрит, в дверном проеме стояла симпатичная дама, которая смотрела на нас с милым вопросительным выражением и без всякого удивления.
– Мы бы хотели видеть доктора Уотсона, – сказал Годфри. – Это мисс Хаксли, а я… э… Фиверолл Маршвайн.
– Я миссис Уотсон. У нашей служанки выходной. Вы по записи, мистер Маршвайн?
– Нет, – признался он, – но мы подождем.
– Вам в любом случае пришлось бы подождать, потому что доктора неожиданно вызвали, – заметила хозяйка с легкой улыбкой, отступая, чтобы впустить нас.
Миссис Уотсон оказалась изящной, сдержанной женщиной, чьи живые голубые глаза василькового оттенка заставляли забыть некоторую простоватость ее тонкого лица.
Мы проследовали за ней по коридору, где было темно, как в любом подобном коридоре, в дальнюю комнату, обставленную как приемная: большой письменный стол красного дерева и несколько стульев, обтянутых кожей. Через открытую дверь в следующее помещение был виден кабинет, заполненный медицинским оборудованием и книгами.
– Вы можете сказать, когда ожидаете его возвращения, миссис Уотсон? – спросил Годфри.
– Вряд ли. Как и у всех врачей, дни моего мужа обычно состоят из долгих пустых часов, которые неожиданно прерываются взволнованным пациентом или срочным вызовом.
– Без сомнения, подобное вынужденное безделье способствует интересу к другим занятиям, – прокомментировала я.
– Несомненно. – Хозяйка с любовью оглядела письменный стол, где были сложены какие-то бумаги рядом со стеклянной чернильницей и увесистой «Анатомией» Грея. – Помимо прочего, мой дорогой муж обладает литературным талантом. К сожалению, не могу гарантировать, что он скоро вернется. Он уехал из города.
Я с сомнением посмотрела на отворот лацкана, собираясь свериться с часами, но тут Годфри произнес:
– Спасибо, миссис Уотсон. Мы все равно подождем.
Она кивнула и покинула нас, закрыв за собой дверь в коридор.
– Почему ты назвал свой нелепый псевдоним? – спросила я.
– Маршвайн? – Годфри, казалось, искренне обиделся. – Я подумал, что мистер Уотсон может знать мое настоящее имя. Помнишь, ведь Шерлок Холмс утверждал, что ему известно о нашем браке с Ирен, когда они с Вильгельмом явились в Брайони-лодж, пытаясь поймать Ирен в ловушку.
– Тогда… зачем ты сказал мое настоящее имя? – не на шутку разволновалась я.
– Потому что, дорогая Нелл, по моему мнению, всегда лучше говорить правду, чем лгать, а кроме того, ни Холмс, ни Уотсон не могут знать твоего имени.
– Так или иначе, – объявила я, – доктор, возможно, уехал на много часов… а то и на целый день.