У меня пропал голос. Совсем пропал! Рот, губы двигались. Ногти со скрежетом вцепились в развернутый холст. Нога без всякого моего участия сделала шаг вперед, но говорить я все же была не в состоянии.
Ирен обернулась на мое движение, оказавшись спиной к безмолвной тени, которая смутно вырисовывалась сзади нее, поднявшись сначала до уровня ее колен, а потом и до талии.
– Там! – наконец выкрикнула я, указывая на тень. – Стреляй! Стреляй!
Она резко повернулась. Ее шелковая юбка взметнулась и задела краем колеблющуюся тень. Продолговатый силуэт, не толще свернутого зонтика от солнца, неожиданно вытянулся, как рапира, длинная и смертельно опасная. В тот же момент пистолет выплюнул в полумрак красный дымок. Хлоп, хлоп, хлоп! Выстрелы звучали как аплодисменты. Зонтик Ирен отбросил вялый предмет в темный угол. Я хотела броситься к подруге, но она показала рукой, чтобы я стояла на месте.
Долгое время я ничего не слышала, кроме легкого пыхтения Ирен и шума пульсации крови в ушах, пока опускающаяся темнота постепенно не заглушила и эти звуки. Я все еще могла видеть бледные очертания платья Ирен и слабые лучи света, пронизывающие ее волосы и обрисовывающие профиль. Ее голос звучал резко, почти хрипло:
– Лампа стоит на столе у двери, Нелл. Я брошу тебе коробок спичек. Коробок Стенхоупа, – добавила она с иронией. – Я хочу, чтобы ты зажгла фитиль и включила лампу. Держись как можно ближе к двери, но делай все быстро и тихо.
Она бросила что-то в мою сторону, и я поборола желание уклониться. Предмет стукнулся о холст, который я прижимала к груди, и скользнул ниже, пока я не схватила его и не прижала к юбке. Я прислонила портрет к стене, опасаясь, что дешевый картонный коробок мог открыться. Деревянная спичка оказалась такой крохотной, что годилась разве что для кукольной руки. Я чиркнула ею о поверхность стола и начала дышать ровнее, почувствовав тепло и свет. Но спичка погасла, прежде чем я успела найти лампу, которую заметила Ирен у входа.
Я второй раз вступила в битву со спичками – достала еще одну миниатюрную палочку и заставила ее загореться. На этот раз я успела коснуться ею фитиля, но пламя опалило кончики пальцев, и я уронила спичку. Ирен ничего не сказала. Я ничего не слышала и почти ничего не видела, помимо горячего поля моего сражения. Я должна победить! Огонь следующей спички лизнул пальцы, но я держала ее, пока искры не зажгли фитиль. Я снова уронила спичку, но свет в лампе уже ожил и стал больше, когда я выкрутила фитиль.
– Принеси ее сюда.
Я приблизилась к Ирен с такой осторожностью, будто боялась разбудить ребенка – или злодея. Подруга протянула мне свой зонтик и взяла светильник. Она двинулась вперед, оставляя меня в темноте, леденящей душу. Что-то на полу привлекло ее внимание. Я подошла ближе и разглядела темный пятнистый извилистый предмет, свернувшийся массивными петлями, как морской канат. Примадонна наклонилась, держа наготове револьвер, затем неожиданно выпрямилась.
– Да, точно мертвая. – Она двинулась немного быстрее в сторону груды тряпок, в которой она уже распознала мертвеца, возможно, ставшего жертвой чумы.
– Ирен?..
Она вздохнула:
– Теперь я понимаю. Яд. Змеиный яд. Большое количество яда из неприлично большой змеи.
– Не такой, как… Оскар?
– Не похожа ни на одну из змей, которую отважится держать даже Сара Бернар. Думаю, кобра, но я позволю другим точнее определить вид. И ее присутствие объясняет вот это. – Она остановилась у стола, на котором размещалась лампа. – Я заметила это, когда вошла.
Я вообще ничего не заметила, но теперь мне во всем виделся зловещий смысл. То, что несколько минут назад я приняла за брошенный сундук, теперь оказалось клеткой: вероятно, два фута в длину, с крошечными дырками для воздуха в стенках и с красноречиво распахнутой маленькой дверцей. Рядом стояло блюдце с засохшим налетом на дне.
Ирен придирчиво понюхала содержимое:
– Чем ты кормила Оскара, прежде чем подарить его Саре?
Я пожала плечами:
– Молоком. Маленькое блюдце молока.
– Пусто, если не считать грязного осадка. Должно быть, последние дни о змее не заботились, она была голодна.
– А мертвец?
– Он здесь не жил. Он пришел сюда. Возможно, зная о змее, а то и нет. Служанка говорила только об одном жильце.
– Но, Ирен, ты ведь выяснила, что Квентин Стенхоуп жил здесь. Квентин Стенхоуп – и кобры-убийцы? Просто не верится. Не вижу никакого смысла. Не мог так поступить человек, с которым я была знакома в Лондоне, пусть и недолго.
Подруга посмотрела на меня – обычная беззаботность покинула ее – и мрачно кивнула в знак согласия, убирая револьвер в сумочку и надежно затягивая шнурки:
– Знаю, Нелл. Знаю.
Глава четырнадцатая
Не будите спящих змей
– Если наша главная цель – найти мистера Стенхоупа, хотя я совсем не уверена, что это следует делать, тогда почему мы тащимся по булыжной мостовой Парижа на вечер к Саре? – поинтересовалась я с выражением, которое считала верхом сдержанности.
– Потому что, – величественно ответила Ирен, – я желаю встретиться с русской императрицей.
– Правда? – откликнулась я. – Судя по твоему костюму, ты сама собираешься сыграть русскую императрицу.
– Она могла бы. – Улыбка Годфри была вдвойне ослепительна под темной сенью усов. Он оглядел свою жену с одобрением, которое я вполне разделяла, потому что Ирен действительно выглядела достойно для встречи с императрицей и даже могла бы ее заменить.
– Однажды я уже отказалась от трона, когда получила более интересное предложение, – произнесла примадонна, театрально разворачивая маркизетовый веер со страусовыми перьями. Ее вечерняя накидка представляла собой ажурное произведение искусства из черных кружев, которые волшебной паутиной переливались в мягком свете ламп экипажа. – Дела минувших дней, – лукаво добавила она. – Кроме того, мне очень любопытно узнать, почему у российской императрицы появилось неожиданное желание встретиться со мной, ради чего она даже нарушила давние традиции и соизволила посетить салон Сары.
– Известно почему, – заметила я. – Царь обожает оперу. Без сомнения, он услышал о твоем частном концерте в Монако – сам Шерлок Холмс тогда тебя предупреждал, что ты ведешь себя слишком легкомысленно для той, кого считают мертвой, – и порекомендовал тебя своей жене.
Улыбка Годфри стала натянутой, вероятно, из-за упоминания Шерлока Холмса.
– И из-за этого царица нарушает традицию не общаться с простыми людьми и умоляет о приглашении на один из известных богемных вечеров Сары Бернар? Нет, Нелл, Ирен права. За желанием императрицы стоит нечто большее.
– Я всегда права, если не считать тех случаев, когда я не права. – Подруга придвинулась ко мне поближе: – Почему тебе так неприятен новый визит в дом на бульваре Перейр, Нелл? Ты же знаешь, что Сара тебе симпатизирует. К тому же, что еще важнее, у нее бывают все мужчины Парижа, – добавила она с особенной хитрой улыбкой.
– Очень в этом сомневаюсь. Даже аппетиту Божественной Сары в отношении новизны есть предел. И эта женщина едва меня знает! Как она вообще может мне «симпатизировать»? Для нее подобное поведение абсолютно нелогично, даже противоестественно.
– Значит, ты утверждаешь, Нелл, – произнес Годфри с терпением адвоката и легкой усмешкой в голосе, – что симпатия к тебе сродни извращению?
– Я утверждаю, что эта… женщина настойчиво уделяет мне гораздо больше внимания, чем хотелось бы. А после нашего сегодняшнего приключения на Монмартре я не горю желанием встречаться с другими… змеями.
– Даже с бедным маленьким Оскаром? – спросила Ирен.
– Даже с Оскаром, – твердо ответила я. – И я не позволю актрисе обращаться со мной, как с очередным питомцем ее зверинца.
– Сара не имеет в виду ничего плохого, Нелл. Она искренне считает тебя восхитительной. Мадам Бернар не способна устоять перед экзотикой, даже столь мирного свойства.
– Вовсе я не восхитительная! Нет во мне никакой экзотики! Я англичанка.