— Такова китайская традиция, — сказал Джонатан. — Чтобы вести с ними переговоры, нужно огромное терпение. Однако договор, который вы с ними заключаете, справедлив для обеих сторон, поэтому уверен, домой вы привезете соглашение, которое получит единодушное одобрение как президента, так и конгресса.
Как-то утром после визита к Кушингу Джонатан направился в Вампу, куда только что прибыл клипер компании из Батавии. Капитан вручил ему краткое письмо Чарльза, который писал, что добрался до Джакарты и ведет переговоры с Толстым Голландцем, прежде чем присоединиться к своему кузену в Кантоне.
Вернувшись в имение, Джонатан удивился и расстроился, узнав, что Лайцзе-лу целый день провела в постели.
— У меня очередной приступ, — проговорила она, явно испытывая сильную боль.
Он немедленно послал Кая за лучшими врачами, которых только можно было отыскать в городе. Мажордом вернулся с двумя докторами, оба седоволосые и в высшей степени уважаемые.
Некоторое время спустя, когда они осматривали пациентку, появилась Молинда в сопровождении молодого врача-датчанина, который в этот день приехал в Вампу на борту прибывшей из Копенгагена шхуны. Он также прошел в павильон Лайцзе-лу. Джонатан нервно шагал по комнате. Молинда пыталась ободрить его.
— Между собой, — сказала она, — врачи Востока и Запада найдут способ помочь Лайцзе-лу.
Однако в голосе ее не было уверенности.
Наконец появились врачи, и Джонатан вывел их из павильона, где отдыхала его жена.
— Если хотите, — произнес старший врач-китаец, — мы можем прописать даме чай из настоя трав, но он вряд ли поможет ей. Она не первая, кто страдает этой болезнью, и не последняя. Медицина в Срединном Царстве известна многие тысячелетия, но у нас нет средства, способного поправить здоровье молодой дамы.
Молодой датчанин подтвердил диагноз.
— Мне хотелось бы ей чем-нибудь помочь, мистер Рейкхелл, но мне не известны способы остановить эту болезнь. Состояние очень тяжелое, единственное, что я могу — это оставить немного настойки опиума, чтобы облегчить страдания, когда боль станет нестерпимой.
— Она оправится от этого приступа? — хрипло спросил Джонатан.
Неопределенное пожатие плеч датского врача было более чем красноречиво.
Кай настоял отнести Лайцзе-лу тарелку похлебки, никого к ней не допуская, а затем, выйдя из павильона, незаметно подошел к Молинде.
— Мисси скоро умрет, — печально проговорил он. — Я видел смерть у нее в глазах.
В тот же день на императорской джонке в Кантон прибыла принцесса Ань Мень. Как только она разместилась во дворце наместника императора, почетный эскорт солдат сопроводил ее в имение Сун Чжао.
— Мой брат удовлетворил твою просьбу, — сказала принцесса Молинде, обнимая молодую женщину. — Останки Шан-Вэя доставят в Запретный город, где он присоединится к предкам.
Благодарная Молинда объяснила принцессе, что обсуждение планов перевоза тела мужа может немного подождать из-за критического состояния Лайцзе-лу.
Ань Мень застыла, словно пораженная громом.
— Чем я могу ей помочь? — спросила она.
— Боюсь, теперь ей уже никто не сможет помочь.
Джонатан, который сразу же после ухода врачей поспешил к супруге, не знал о приезде принцессы, так как не отходил от постели Лайцзе-лу.
Отказавшись от настойки опиума, поскольку она затуманивала разум, Лайцзе-лу заставила себя улыбнуться.
— Сейчас мне хочется поговорить с Джулианом, — попросила она.
Джонатан позвал, и притихшего мальчика привели в комнату.
— Делай все, что требует отец, чтобы ты, когда станешь взрослым, стал таким же, как он, — сказала ему Лайцзе-лу. — Помогай отцу, Джулиан. Ему потребуется твоя помощь.
Она протянула ему руки.
Сдерживаясь и проявляя силу воли, о наличии которой у себя он и не подозревал, Джулиан не проронил ни единой слезинки, пока не вышел в коридор.
Следующим пригласили Дэвида.
— Ты сейчас англичанин, — сказала ему Лайцзе-лу, — но никогда не забывай, что ты в такой же степени и китаец. Никогда не забывай, что Срединное Царство — твоя родина. Служи ему так же, как ты служишь Англии. Будь верным своему наследию.
Слезы струились по щекам Дэвида, когда он выбежал из комнаты.
Силы оставляли Лайцзе-лу, но голос ее звучал по-прежнему твердо.
— Теперь я хочу видеть Джейд, — произнесла она.
— Думаю, ты слишком устала, — возразил Джонатан.
Она отрицательно покачала головой.
— Это моя привилегия и моя обязанность проститься с дочерью.
Кай донес до двери девочку, смотревшую широко раскрытыми глазами, Джонатан поднес ее к кровати и передал в объятия матери.
— Помни меня, Джейд.
Малышка расплакалась.
— Не плачь, любимая. Там, куда я уйду, будет очень спокойно. Люби папу, так же, как я люблю его.
Лайцзе-лу начала задыхаться, она помолчала, собирая последние остатки уходящих сил.
— Я ухожу к твоему дедушке. Придет день и папа присоединится к нам. Затем спустя много-много времени после сегодняшнего дня, мы с тобой встретимся снова. Помни, чему я пыталась научить тебя, да благословит тебя Бог.
Джейд, успокоенная материнским голосом, тщетно пыталась подавить всхлипывания.
Лайцзе-лу поцеловала дочь, затем Джонатан отнес ее обратно к двери, где у него из рук ее осторожно принял Кай и унес. Джонатан вернулся к постели, опустился на кровать и нежно прижал к себе пронизанное болью тело жены.
— Как хорошо, — прошептала она. — Прижми меня крепче, любовь моя.
Он чувствовал, как ей с каждой секундой становилось все труднее дышать.
— Мы с тобой познали такую любовь, какую не многим удалось познать, — чуть слышно прошептала она. — О, мой любимый, мой любимый.
Джонатан нежно поцеловал Лайцзе-лу, и она умерла у него на руках.
Когда она угасла, медальон с изображением Древа жизни, ставший частью его самого, внезапно засиял, источая внутренний жар. В этот миг глубокой печали, Джонатан едва обратил внимание на боль, но на следующий день, увидев волдырь и ожоги на груди, он вспомнил этот миг. Ни в тот момент, ни позднее за годы своей жизни он так и не смог найти объяснения этому необыкновенному явлению.
Англиканский священник из новой британской общины в Кантоне совершал обряд погребения, огромная толпа собралась перед пагодой, слушая через приоткрытую раздвижную дверь. Кай стоял в первом ряду, окруженный капитанами и матросами с кораблей компании «Рейкхелл и Бойнтон», а также с джонок, ходивших под флагом Сун Чжао, которые знали Лайцзе-лу с самого детства. Там же стояло множество портовых рабочих, а также обыкновенных людей, с которыми она подружилась за многие годы.
Лишь немногие присутствовали в пагоде. Джонатан стоял в одиночестве, отрешенный от всего земного. Величайшая любовь его жизни ушла из этого мира. Что-то внутри него также ушло с ней и никогда не возродится. Молинда держала плачущую Джейд, а рядом с ними стояла принцесса Ань Мень, облаченная в белый траур, который она надела по случаю смерти Шан-Вэя. Джулиан, напряженно выпрямив спину, стоял рядом с отцом с одной стороны, с другой стороны стоял Дэвид, уступавший кузену в том, чтобы казаться мужественным, но старавшийся изо всех сил.
Служба подошла к концу, и те, кто стоял снаружи, отошли в сторону, освобождая дорогу выходившим из пагоды.
После долгих усилий Молинде удалось убедить Джонатана пройти в столовый павильон, где уже ели дети. Там его приветствовала принцесса Ань Мень.
— Не один ты страдаешь, — сказала она ему. — Срединное Царство также понесло великую утрату. Лайцзе-лу соединила твой мир с нашим миром, и теперь мы вместе должны нести эту ношу. Пожалуйста знай, что ты один из нас, что Срединное Царство — твоя земля и твой дом в той же степени, в какой оно было ее землей и домом.
Слова Ань Мень успокоили Джонатана, и он часто вспоминал их в следующие дни, полные тоски и печали. Молинда отправилась в Пекин с принцессой для захоронения Шан-Вэя рядом с его царственными предками. Джонатан остался с детьми, Каем и слугами. Куда бы он ни отправлялся: шел ли в офис, на склады, или на встречу с Кушингом, он всюду брал с собой Джейд, Джулиана и Дэвида. Он никак не мог поверить, что Лайцзе-лу больше нет, и изо всех сил пытался свыкнуться с реальностью. Но единственной жестокой реальностью, которую он воспринимал, был надгробный памятник, поставленный над ее могилой в пагоде.