Оно начиналось арьергардом, а поскольку уровень урожаев был уже задан «безостой», то и состязаться среднему поколению селекционеров пришлось с шедевром Лукьяненко. «Ростовчанку» приняли на полмиллиона гектаров не за клейковину, а за превышение в урожайности над «безостой». Тем самым и селекция второго, так сказать, призыва вступила в войну за условия, в тот же бой с «диктом».
— Сорта без паров — мертвый капитал, главное — не гектары, а высота, надежность и качество урожая, — прямо-таки формулами говорит Иван Григорьевич Калиненко. — Сальск и Зерноград вышли в последние годы за тридцать центнеров среднего сбора и стали сильное зерно давать именно потому, что возродили пары. А Песчаноокопский район не имеет паров даже для семенных участков. Пар стал не только накопителем влаги и пищи — он позволяет посеять в нужное время… Ложь, будто нельзя сокращать площади зерновых — сокращать нельзя только сбор хлеба, его надо наращивать! Один человек в обкоме, умный человек, говорит мне: «Увижу тебя — и спрятаться хочется…» Столько раз, значит, все это доказываю. А разве это мое дело? В хуторах когда-то гутарили: «Дождь да гром — не нужен и агроном». Ерунда, при этом он еще нужен! Но если доведен строгий процент под кормовые — шестнадцать, и не рыпайся, — если требуют вернуть удельный вес зерновых в пашне к уровню начала шестидесятых годов, когда за пары снимали с работы, — вот тогда действительно не нужен агроном. Счетовод нужен, учетчик, а не технолог!
Это говорит уже второе поколение создателей новых сортов (Иван Григорьевич Калиненко учился у Ф. Г. Кириченко).
Баталия из-за паров отвлекает от действительно нового.
Надо научиться сеять. Югу? Да. Природным зерновикам? Вот именно. Потому что чуткая биология сортов выявила грубейшие нарушения сроков. И не опоздания только, а торопливость, «досрочность». На больших массивах всходы гибнут только из-за того, что сеятели залезли в лето. Есть готовая земля — пускай агрегаты! Доктор наук В. К. Блажевский (Мироновский институт пшениц) показывал свои протестующие письма землякам в Винницу: в августе — передовики на севе, к апрелю — списание. Индивидуальная сортовая агротехника требует снайперской точности, учета как минимум трех факторов — биологии сорта, предшественника, удобрений. Верный расчет может сделать только агроном, не счетовод-учетчик.
Надо научиться не сеять. Здраво оценивать обстановку, признать, что почва суха, гарантий получить хорошие всходы нет, риск неоправдан — и, намеренно сохранив семена, готовиться к весне. Тогда сбереженный семфонд будет плюсом к урожаю яровых, а не минусом из него. Если на парах срок диктует календарь, тут выявлен многолетний оптимум, то на полях из-под пропашных решают условия каждой осени… Вот с этой-то позицией «дикту» смириться труднее всего. И дело не в том, сколько пядей во лбу у приверженца этого «дикта» — семь, пять или двенадцать, дело в ситуации, когда не спущенный план, а сам агроном на каждом отдельном поле определяет, сеять или нет. Выходит, самотек? Срыв осенней посевной? Принимаются меры, и колхоз, уже проводив скворцов, убрав огороды, все шлет и шлет полки своих гектаров, непоеных-некормленых, почти на верную гибель от холодов. В. К. Блажевский приводит иллюстрацию, что стоит тяга выполнить план сева любой ценой. Ананьевский колхоз «Россия», едва ли не первый по зерну в Кировоградской области, за три года поднял намолоты озимых с 33 до 45 центнеров. Победа? А валовой сбор остался прежним. Значит, площадь озимого сева убавилась? Нет, структура все та же. Просто пропадают поздние озими, их гибель и поглотила прибавку в двенадцать центнеров.
Конечно, можно ли сеять, нельзя ли — понятия гибкие, все опять-таки зависит от опыта, кругозора, культуры, в сумме и отличающих агронома от счетовода. Почему — нельзя? Семена не положить во влажный слой, не взойдут. Значит, дело в сеялке? А если применить бараевскую, прочную, как утюг, стерневую «СЗС-9»? Из целинного набора орудий агрономы Николаевской области вынули одно, для осени главное: купили тысячу с лишним комплектов — и не ради стерни, ради надежных всходов используют уже на сотнях тысяч гектаров. Представьте, не вымерзает!
Нельзя сеять — касается в основном площадей под кукурузой. Рано не уберешь, а после уборки почва высохнет от трещин в ладонь шириной, до «чемоданов». А если высевать озимь до уборки кукурузы? «Как, вы что, ведь стебли стоят!» Можно сеять кукурузу широкими рядами, а в междурядья пускать стерневую… Иван Евлампиевич Щербак на Новоодесском сортоиспытательном участке опробовал этот вариант «херсонского пара», известного еще Измаильскому, и кукурузу берет, и озимь под защитой высоких стеблей всходит. Загвоздка, правда, в том, что такой прием требует особой технологической дисциплины: не срежешь вовремя кукурузные бодылья — угнетенная пшеница вытянется, пропадет. «Очень совести надо много», — определил, качая головой, один из наблюдавших сев Щербака. Верно. Но совесть в агротехническом ее понимании и есть культура, она-то и выдает разницу между агрономом и скорописцем.
Надо научиться кормить.
Если целью ставить не разбрасывание туков с небес силами сельскохозяйственной авиации, если не сводить все к равному дележу дефицитного азота-фосфора между первой бригадой и второй, между колхозом «Заря» и совхозом «Восход», а действительно получать максимальную отдачу с каждого килограмма питательных веществ, то переучиваться надо! Пшеничному растению нового типа дорого «построить» самое себя — развить корни, стебли, листовой аппарат. Но уж когда зеленая эта фабрика создана — подавай сырье, отдача будет громадной. И отдача будет нарастать с интенсивностью сорта. Старый животноводческий закон: «Кормить выгодно только досыта». Вот мерой «сытости»-то и сильно разнятся сорта — даже одного автора. Известен опыт (данные печатались в журналах), когда замеряли окупаемость удобрений на «мироновской-808» и «мироновской юбилейной», созданных В. Н. Ремесло. Давали порциями по десять тонн навоза на гектар.
Первый десяток тонн поднял урожай «восемьсот восьмой» на 2 центнера; «юбилейная» отозвалась слабей — 1,7 центнера.
Вторая доза удобрений принесла 3,6 добавочных центнера «восемьсот восьмой», и уже 5 центнеров прибавки на гектаре «юбилейной».
Доза третья, всего гектар получил по 30 тонн. Старший сорт прибавил только 0,1 центнера. Все, потенции исчерпаны, дальше кормить бесполезно. Зато отзыв младшей — 5,4! Набрав силы, получив сырье, фабрика пошла работать, готовить элеватор. В итоге прибавка от тонны органики по «восемьсот восьмой» — 19 килограммов, по «юбилейной» — больше сорока! Значит, выгодней досыта кормить самые прожорливые пшеницы, чем делить удобрения малыми порциями — «всем сестрам по серьгам». И убыточно останавливаться, не докормив поле.
— Меня задело, — говорит В. Н. Ремесло, — что у немцев в ФРГ мои сорта проходят как сильные пшеницы. Там быстро поняли: биология такая, что только давай питание, сорт живет в хорошем симбиозе с микромиром. И вот — сумасшедшая по нашим меркам норма, триста сорок кило азота в действующем веществе, соответственно — фосфора, калия! Пошел, пошел вверх процент клейковины — сорок, сорок два, сорок пять.
Каких тебе еще улучшителей, где ты такое зерно купишь? Что ж, молодцы агрономы. Но я-то работаю ради умника, который в Адыгею ездил.
Самолет — хорошо, а… а сорнякам от этого лучше. Разбрасывание удобрений с воздуха переполовинивает их: ветер и талая вода сносят с поверхности почвы, сухой участок вовсе не растворяет их, но любой сорняк, лежащий в виде семян наверху, с радостью приемлет эту агрохимию. Азовский район на Дону урожаем озимых обогнал — небывалое дело! — соседние районы Кубани. Чем взял? Считает, прикорневой подкормкой. Использует не самолеты, а просто сеялки, нитрофоску доставляет точно к месту переработки — на пять — семь сантиметров под озимь. Удобрения хорошо окупаются, в семьдесят четвертом году район собрал по 36,4 центнера на круг. Но возвратиться от разбрасывания, от непыльного и скорого аэроспособа к вежливому кормлению удалось вовсе не легко. Отдача центнера удобрений путем прикорневого внесения повышается вдвое, это не оспаривается, но только на одной тридцатой озимого клина страны освоен этот прием.