— …едут по полю красны ко-о-они! Едут по широку красны ко-о-они…
— …в моей ротовой полости знаешь сколько всего интересного? Один раз у меня в дупле даже белочка завелась…
— …Раневская Фаина Георгиевна собак терпеть не могла, но меня привечала украдкой… — доносится с кухни картавое Бабакино.
— …не горюй, старина Всеволод, ты молод, горяч; талант — дело десятое…
— …монеты древние, декоративные гвозди, пуговица от пальто, дензнаки Южноафриканской республики, осколок метеорита, пачка чипсов на чёрный день, реликтовый гриб, проездной на все виды городского наземного транспорта, гребень для волос из рога носорога — и всё нужное, архиважное. В карман сунешь — потеряешь, а во рту — сохранно…
— …я, между прочим, в четвёртом акте, пока Сева меня душил, чуть в самом деле Богу душу не отдала, — доносится до меня нежный мамин голос. — Слёзы ручьём, чешусь, чихаю — парик-то новый! Клавдия Петровна, реквизитор, на китайском рынке его с уценкой брала, а у меня на синтетическое волокно страшная аллергия…
Да-а, сила искусства — великая штука, братцы!
![Про Бабаку Косточкину i_011.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_011.png)
Глава 3
Бабака идёт в школу
![Про Бабаку Косточкину i_012.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_012.png)
Я когда рассказываю в школе про Бабаку, мне никто почему-то не верит. Учительница биологии Цецилия Артуровна — женщина на нервах — говорит:
— Нехорошо врать, Косточкин. Говорящих собак в природе не существует. Будешь врать — пойдёшь по кривой дорожке.
А я ей:
— В природе, может, и не существует, — говорю, — а у меня в квартире есть одна. Живёт в прихожей, на коврике, на отсутствие аппетита не жалуется.
— Вы чем её кормите? — спрашивает с первой парты Наташа Каланча.
— Котлетами по-киевски, главным образом. А ещё она любит сосиски с горошком. И варенье.
![Про Бабаку Косточкину i_013.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_013.png)
— А я суши, — говорит Дима Христаради. — И ещё устриц живьём.
У Димы греческие корни, вилла в Каннах и папа-олигарх. Когда Христаради рассказывает, как он и папа летали на похороны Майкла Джексона частным авиалайнером или что у его папы три жены и депутатский мандат, ему, в отличие от меня, все верят. Даже Цецилия Артуровна проникается к нему в такие моменты уважением. Папа Димы отстроил нашу школу с нуля и сам прослушивал соискателей в Димины одноклассники. Меня он взял для «культурной прослойки»: отец — врач, мать — артистка.
— Всё, Косточкин, — кричит Цецилия Артуровна, — моё ангельское терпение лопнуло! Завтра придёшь в школу с… Бабакой! С дворником дядей Сёмой я договорюсь.
Бывают в жизни женоненавистники, бывают мужененавистницы. А наш дворник дядя Сёма — собаконенавистник. Ещё он кошкоистребитель, мышепогубитель, крысоотравитель и голубеубивец. Его вересковая метла — оружие прицельного боя, а вставные стальные челюсти он кладёт на ночь в стакан.
![Про Бабаку Косточкину i_014.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_014.png)
Однажды его жена тётя Лета, заморив червячка казаном узбекского плова, легла спать на сытый желудок, что, как известно, чревато кошмарами. Проснувшись от сухости во рту, тётя Лета залпом осушила дяди-Сёмин стакан, который стоял на тумбочке. Обнаружив наутро пропажу, дядя Сёма запер жену на балконе, но в краже челюсти тётя Лета всё равно не созналась. Стойкая оказалась женщина. Челюсть канула в Лету, а дядя Сёма возненавидел свой возраст и впал в детство.
![Про Бабаку Косточкину i_015.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_015.png)
Иногда мне кажется, что в Бабаке скрывается врождённый дар предвидения. Только я переступил порог дома, как она говорит прямо с коврика:
— Что, Цецилия Артуровна вызывает в школу?
— Угу, — говорю, а сам мысленно недоумеваю: «И как это она знает всё заранее?»
— А у тебя очень выразительное лицо — на нём всё написано. Тебе надо по стопам матери идти. Сцена — твой удел.
«А я, — думаю, — по стопам Рихарда Зорге хотел. В разведчики».
— Сразу нет, — отрезает Бабака. — Тебя на первом же допросе, как спелый орешек, расколют. У них там намётанный глаз.
«Где это — „у них“? — думаю. — В ЦРУ, что ли?»
— И там тоже. Я когда работала в японской контрразведке, такого насмотрелась! До сих пор, как вспомню, шерсть дыбом. У тебя в левом кармане что? Котлета?
— По-киевски. Это тебе Дима передал, Христаради.
— Добрый мальчик. Давай-ка её скорее сюда.
Бабака выуживает из-за пазухи обеденный прибор, разглаживает на коленках салфетку и бормочет себе под нос что-то приятное. Бабака съедает котлету по-киевски, говорит: «Спасибо!» и отходит ко сну.
Следующим солнечным утром мы будем шагать в школу. Над нашими головами будут чиркать небо стрижи и нестись реактивные самолёты. Настроение у нас будет прикольное, а на щеках запылает румянец. Человек я не злой и честолюбив в меру, но мою грудь в этот час будут распирать желание мести и гордость. Вот сейчас, сейчас, совсем скоро они всё узнают! Уж они УЗНАЮТ и всё поймут! И вот тогда, ТОГДА! Что будет тогда — я не успел обдумать, а потому наслаждался моментом и мороженым в вафельном стаканчике.
Дворник дядя Сёма меланхолично гонял опавшие листья туда-сюда по асфальту. Он думал одному ему ведомую думу, и эта дума облагораживала его библейские черты.
Молча мы с Бабакой вошли в класс и под испытующими взглядами одноклассников сели за заднюю парту. Обычно я сижу с другом детства Валей Амфитеатровым, но в то осеннее утро всё было необычно. Валя уже сидел с Виртуозовым, от которого отсела Нинель Колготкова, пересев к Христаради. И только Гадов коротал урок в одиночестве. Такая миграция ничуть меня не обеспокоила. Чего скрывать, в то хмурое промозглое сентябрьское утро (погода в Сибири капризна, ребята) я был готов ко всему.
— Дети! — торжественно говорит Цецилия Артуровна. — Сегодня тема нашего урока — «Пресноводная флора и фауна озера Байкал», и у нас в гостях необычный че… Необычная со… Словом, в гостях у нас легендарная Бабака! Прошу вас, Бабака, пройдите за кафедру.
Бабака сидит рядом со мной за партой и не шевелится.
— Ну же, смелей! — подзадоривает её Цецилия Артуровна и прищёлкивает языком. — А Виртуозов поможет вам с раздаточным материалом.
— У нас с собой только говяжья кость, — говорю я, чтобы потянуть время, и пихаю Бабаку в бок.
— Прекрасно… — кисленько улыбается Цецилия Артуровна. — Уважаемая Бабака, мы ждём…
![Про Бабаку Косточкину i_016.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_016.png)
И тут моя Бабака, моя верная, моя преданная Бабака, моя ласковая и моя нежная Бабака делает то, что повергает меня в сильнейший шок. Бабака вспрыгивает четырьмя лапами на парту, гулко лает — «гав-гав» — и принимается неистово выкусывать блох.
![Про Бабаку Косточкину i_017.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_017.png)
Для обычной барнаульской псины Бабака ведёт себя несколько нескромно, но, прямо скажем, в рамках разумного. Но для легендарной Бабаки, говорящей по-русски без акцента, для Бабаки с глазами глубокими, как дно Ледовитого океана, она ведёт себя ЗАУРЯДНО!
Если бы сейчас наша учительница по русскому и литературе Гульсара Сейдахметовна попросила меня подобрать синоним к выражению «смерть моя», то я бы подобрал. Уж я бы подобрал! И звучал бы он так:
«ЗАУРЯДНОСТЬ»!
Над классом зависает напряжённая пауза. Нечеловеческим усилием воли, как барон Мюнхгаузен из болота, я выкарабкиваюсь из шока и с тонкой улыбкой бросаю:
— Фу, Бабака!
Но Бабака меня не слышит — Бабака с усердием, достойным карликового пинчера, продолжает яростно ВЫКУСЫВАТЬ БЛОХ!
И тут класс не выдерживает — он взрывается от хохота так, что дребезжат в рамах стёкла, прыгают в шкафах чучела птиц, двери соскакивают с петель, ходят ходуном стены, а в лампочках сгорают вольфрамовые нити накаливания.
— Косточкин, твоя собака — просто гений! — вопит Христаради. — Ставлю сто баксов, сейчас она нагадит на кафедру!