— Вставайте, Бабака, собирайтесь, поехали! — папа хладнокровненько-хладнокровненько ей говорит.
— Куда поехали? — прекращаю я истерику и выжидательно смотрю на папу.
Мама тоже смотрит, и Бабака тоже.
— Куда-куда? На шопинг! Женская хандра только им лечится.
— Ура, урашеньки! — ликует мама, а я быстро надеваю варежки, пока папа не передумал. Винтовка не идёт у меня из ума — надо бы заскочить в Детский мир.
— Я, Степан Валерьянович, всегда знала, что вы, Степан Валерьянович, проницательный человек и специалист высочайшего класса. — Бабакиной кручины и след простыл. — Помяните моё слово, премия по психиатрии у вас в кармане! — деловито говорит Бабака и ну давай собираться. — Мне бы в обувной, Степан Валерьянович, и в кожгалантерею на минуточку.
— А мне, а мне! — кричит мама, впрыгивая в сапожки и ныряя в пальто. — А мне, а мне! — вопит мама, обматываясь шарфом. — А мне, а мне! — улюлюкает мама, нахлобучивая берет. — А мне в парфюмерный, в шляпный, в носочно-чулочный и в отдел для будущих мам!
— Зачем для будущих? — меня как током ударяет. — Ты моя же мама, настоящая!
— Э-э-э, — кривовато выводит папа и расплывается в шальной улыбке.
— Что ж вы раньше-то молчали, Екатерина вы наша Алексеевна! — Бабака всплескивает лапами. — Надо же чепчики покупать и ползунки! Сапоги — к чёртовой матери!
— Да ну вас всех! — смеётся мама. — Дайте-ка мне лучше малосольного огурца!
![Про Бабаку Косточкину i_053.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_053.png)
Глава 8
У страха глаза велики
![Про Бабаку Косточкину i_054.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_054.png)
— Со страхами надо бороться! — сказала однажды Бабака. — Вот я в детстве знаешь как боялась стекловаты? Увижу на помойке кусок — обхожу стороной! Я думала, что скоро на помойку придёт спекулянт и уволочёт стекловату к себе домой. Там он разрежет её на кусочки, посыплет сахарной пудрой, намотает на палочки и пойдёт в городской парк продавать по пятнадцать рублей за штуку…
![Про Бабаку Косточкину i_055.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_055.png)
Я стоял посреди кухни на табурете, и мне было не до шуток. Вокруг моего драгоценного табурета кружила гигантская усатая рыжая акула.
Вернее, таракан.
Тараканище клацал челюстями, воинственно крутил хвостом и глядел на меня с угрозой. На его бицепсе было вытатуировано: «Я люблю дедушку», а лоб был как у маршала Жукова.
«…Он кричит, он рычит, он ушами шевелит…» — крутилось у меня в голове и хотелось на ручки к маме.
Но мама ушла в театр, а дома была только безразличная ко всему происходящему Бабака. Она не спешила мне на выручку.
А таракан не дремал. На скорую руку он сделал лассо и, словно техасский ковбой, заарканил мой табурет, как мустанга.
— Вот ты и попался, ничтожный человечишка! — страшным голосом закричал таракан и поволок меня седлом на табурете в своё осиное гнездо. Из гнёзда уже выглядывали его друзья с кривыми турецкими саблями.
![Про Бабаку Косточкину i_056.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_056.png)
— Что вам всем от меня надо?! — кричал я, глядя врагам прямо в глаза.
— А вот мы сейчас кого-то зажарим и посмотрим, как этот кто-то в другой раз будет тапками драться!
— Не держите меня! Пустите, я его буду есть! — Четверо огромных тараканов из последних сил сдерживали какого-то силача в спортивном костюме. — Позавчера он моего родного дядю убил газетой по голове!
— А чего он в пачку с печеньем полез? — спрашиваю. — С грязными ногами!
— Это у тебя грязные! — горячится силач и кидается прямо на меня. — Дядя, может, болел!
— Чего-чего?
— Он знаешь как микробов боялся? Лапы каждые три минуты мыл!
— А я тараканов боюсь! — признался я.
— И правильно делаешь.
— А ещё призраков, марсиан, смотреть вниз с балкона и темноты!
— Ну хватит, — говорит Бабака. — Надевай штаны!
— Зачем?
— А затем, что мы сейчас пойдём в подвал от твоих фобий избавляться.
— А?
— От навязчивых страхов. Возьми у папы фонарик.
Бабака надевает армейский берет и брезентовую сумку через плечо. Бабака укладывает в неё термос, пакет с бутербродами, плед, позавчерашнюю «Алтайскую правду», сапёрную лопатку и пистолет марки «парабеллум» с глушителем. Тараканы настороже. Замерев, они пристально наблюдают за Бабакиными сборами. Одно неверное движение — и они бросятся врассыпную. Бабака глядит на меня.
— Готов? — молча спрашивает она.
— Так точно, ваше преосвященство! — В этот момент я просто великолепен.
О, как я великолепен!
На мне защитный комбинезон цвета хаки и футбольные бутсы. В руке противогаз из папиной коллекции — редкий африканский экспонат.
Мы в полном молчании спускаемся вниз с пятого этажа. Сверху нас грустными взглядами провожают тараканы. А тараканихи с тараканятами на руках машут нам вслед платочками и забрасывают нас гвоздиками.
Наши шаги гулко отскакивают от ободранных стен, ударяются о каменный пол и эхом носятся по тёмному подъезду.
— Опять этот Пенопластов лампочки повыкручивал! — ворчит Бабака.
![Про Бабаку Косточкину i_057.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_057.png)
Мы выходим на улицу, северные ветры нам дуют в лицо. Мы дотрагиваемся до ручки подвальной двери, шмат спрессованной веками пыли отваливается к нашим ногам. Бабака отворяет дверь со словами:
— Сегодня впервые здесь ступит нога человека в бутсах! — и исчезает во мраке.
Воняет. Мы медленно движемся среди канализационных труб, как доисторические рыбины по ступеням эволюции. Слева и справа от нас высятся горы мусора. Столетиями жители нашего дома № 35 по улице Ленина сносили сюда вещи ненужные, вещи бесполезные и бестолковые. Пивные бочки, венские стулья, какие-то коробки и ящики, самовары, ржавые банные тазы, солдатские портупеи, остовы новогодних ёлок, растерзанные пружинные диваны, мешки с мукой, в которых завёлся жучок, шляпные болваны, садовый инвентарь, граммофоны, патефоны, радиолы, магнитолы, телевизионные приёмники и компьютеры… По залежам этого хлама прослеживается история дома от Екатерины Великой до наших дней!
— Что это, Бабаконька? — Я слышу какой-то шорох.
— Чу! Это серолапые предвестники смерти с хвостами-шпагами наголо бегут нам наперерез!
— Мышки?
— Не будь таким простодырым.
![Про Бабаку Косточкину i_058.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_058.png)
Идём дальше.
— Там кто-то есть! — ужасаюсь я и вцепляюсь в мохнатую Бабакину спину.
Из-за ящиков с вином «Кот-де-Прованс» на нас кто-то глядит глазами собако- и мальчико-ненавистника.
— Не бойся! — подбадривает меня Бабака, а сама прячется за старым комодом. — Я тебя тут подожду.
Моё сердце прыгает в горле, руки коченеют, и деревенеют ноги. Усилием воли я вышвыриваю себя вперёд и оказываюсь у ящиков. Мертвенно-бледное лицо, лысый череп, пустые глазницы, рот с застывшей улыбкой…
![Про Бабаку Косточкину i_059.png](https://litlife.club/books/258841/read/images/i_059.png)
— Всё в порядке! — кричу я Бабаке. — Это портниха Шифоньерова из сорок пятой квартиры выбросила ненужного манекена.
Идём дальше.
Иногда натыкаемся на корабельные снасти, иногда просто на вкопанные кем-то столбики.
— До Парижа 5483 км, — читает Бабака на указателе, подсвечивая папиным фонариком. — До Рейкьявика и того больше!
— Споём? — предлагаю я. — Хорошая путевая песня в дальней дороге — подспорье!
— «Я вышла на Пикадилли, — начинает Бабка, — набросив на плечи ша-аль!»
— «Зачем вы меня любили, — подключаюсь я, — зачем вам меня не жа-аль!»
— «Вы гладили ворот шубы и, глядя в мои глаза…» Нельзя! Ни в коем случае дальше идти нельзя! — говорит Бабака и расстилает на заиндевелом земляном полу «Алтайскую правду». — Садись.
Я устраиваюсь рядом. Мы достаём бутерброды и термос, Бабака укутывает меня пледом, вынимает из рук противогаз и говорит:
— Рассказывай: как ты стал трусом?