— Усади этого недоумка, чтобы перед глазами не мельтешил, или я, бхххх на ххх, за себя не ручаюсь! Пххххх! Через три часа тут яблоку негде будет упасть, а это чучело надралось и вырубилось. Где, бхххх, кофе, о котором Пашка трепался внизу?!
— Сейчас сделаем, Леонид Львович, — засуетился один из заплечных дел мастеров.
— Ты, бхххх, — Огнемет обернулся ко мне, — давай, короче, садись и строчи, как кореша своего зххххххх, а потом и мусора. И, бхххх, водилу, кстати, помянуть не забудь. Двадцать минут тебе даю на художества, не вложишься — пеняй на себя, пхххх. Сломаю, бхххх на ххх, палец.
Я хотел спросить его о гарантиях для Ольги, потом решил — это абсолютно бессмысленно. Ольгу увезли, я подслушал, куда, благодаря, держитесь, не падайте, металлическому каркасу от тюремных нар, превратившемуся в принимающую антенну. На остров в Лимане, который кто-то из них, то ли Огнемет, то ли накачавшийся коньяком прокурор, в разговоре между собой назвал Черепашьим. А еще, я нисколько не сомневался, что ей оттуда без посторонней помощи не вырваться. И, единственным, кто был способен ее оказать, по крайней мере, вовремя, был я. Впрочем, способен ли? Последнее было под вопросом.
— Время пошло, — предупредил Огнемет.
Я, избегая резких движений, продемонстрировал ему запястья в наручниках.
— Сними, — приказал Огнемет одному из своих бойцов. Тот с виноватым видом развел руками.
— Ключи у меня, — подал голос капитан Кузьмук. — А кофе — в приемной, в шкафчике у секретутки Павла Иваныча…
— Так чего ты, бхххх на ххх, ждешь?! — вызверился Огнемет.
Готов держать пари, в присутствии Леонида Львовича любая работа спорилась. Один из его людей отправился варить кофе прокурору, другой занялся его телом, оно исторгало богатырский храп. Милицейский капитан мигом избавил меня от оков, я принялся тереть запястья, отекшие пальцы слушались слабо. Огнемет вернулся к допросу Кузьмука.
— В каком состоянии труп, который ты нашел?
— В удобоваримом, Леонид Львович, то есть, в сносном, я хотел сказать. Попортился немного при падении, а так — вроде бы ничего.
— Ножевые раны? Дыры от пуль?
— С первого взгляда не видать…
— А, бхххх, со второго?! Ты, бхххх на ххх, внимательно смотрел, или тебе зыркалы, может, прочистить?!?!
— Не припомню я, чтобы после Михеича что-то такое на трупах оставалось, — обиженно засопел капитан Кузьмук. — Я у дока консультировался, он сказал — всегда — или инфаркт, или инсульт.
— Я вам обоим, долбодятлам еххххх, мать вашу, не за сххххх консультации бабки плачу! — прорычал Огнемет, и меня, внимательно прислушивавшегося к их перепалке, снова прошиб холодный пот, на этот раз, как из душа.
— Так инфаркт или инсульт, не пойму?
— Я мертвяка доку завез, — поспешил оправдаться Кузьмук. — Док сказал — все путем. Заключение напишет, какое надо. И, чтобы, как мы определимся, позвонили.
— Чтобы позвонили, значит?! — с ненавистью бросил Огнемет. — Ну, я эту гниду черножопую определю, прямиком на кладбище! — он яростно сверкнул глазами, заставив оборотня попятиться. И индюк бы догадался, старый гангстер ищет лишь повод, чтобы излить клокотавшую в нем злость.
Я с тоской покосился на стул, сидя за которым мне предлагалось взять на себя вину в смерти моего институтского друга, а заодно, и еще троих достойных людей. Поглядел, как, должно быть, приговоренные к смерти смотрят на электрический стул, когда их приводят в камеру, оборудованную для исполнения приговоров. Затем перевел взгляд за окно. Солнечный диск, наконец-то, оторвался от Земли, воспарил. Безжизненная марсианская пустыня исчезла. Холмы приобрели дружелюбный зеленый цвет, крыши Калиновки, разбросанные среди деревьев, и скрывающиеся за ними от прокурорского ока как партизаны, походили на плетеные коврики из лоскутков, которые в свободное время мастерила моя бабушка.
— Кстати, с Михеичем связь была? — спросил Огнемет.
Я замер. Значит, он не поверил?
— Так ведь… — начал оборотень, и запнулся.
— Что?! — нахмурился Огнемет.
— А разве вам Пал Иваныч не говорил?.. — понизил голос оборотень.
— О чем, бхххх на ххх, он мне должен был рассказать?! — едва сдерживая гнев, прорычал Огнемет.
— Так это… — нерешительно начал Кузьмук, с тоской глядя на безвольно развалившегося в кресле законника. Я словно прочел его мысли. Кузьмуку ужасно не хотелось нести Огнемету черную весть, в средние века на востоке за такое можно было играючи распрощаться с головой. Что милиционеру грозило по бандитским понятиям, я, естественно, не знал, но, вряд ли что-то хорошее. Какого рода новость пугала оборотня, мне тоже сделалось совершенно ясно. Я почувствовал это кожей, мгновенно ставшей гусиной.
— Да что ты, бхххх, ходишь, вокруг да около, клоун?! — наконец взорвался Огнемет.
— Палыч обмолвился, Михеич-то вроде… тю-тю…
Огнемет смотрел на милиционера с минуту. Лицо гангстера оставалось непроницаемым.
— Идиот! Как Михеич мог в ящик сыграть, если он и без того давно… — он не договорил.
— Почем мне знать? — Кузьмук сглотнул. — Так — Палыч сказал. Мол, этот, — последовал кивок в мою сторону, — показания такие Терещенко дал.
— Еххххх чушь! — фыркнул Огнемет.
— Чушь, — с готовностью продублировал милиционер. — Только ни с Михеичем, ни с Косым — связи нет…
— Такое бывает, без меня знаешь.
— А труба Гришкина тогда у него откуда?
— Схххххх он ее, вместе со стволом, я ж сказал. А вот как он от них смылся, это мы выясним.
Беги, — прозвучал в моей голове голос Ольги. Так громко и отчетливо, что я едва не подпрыгнул. Хотел спросить у нее, что будет с ней, если я последую ее совету, да не успел. Огнемет, привлеченный моим движением, завопил:
— Тебе, падло, что, особое приглашение требуется?!
Его вопль все и решил. Я ринулся к панорамному окну, открытому настежь, чтобы привести в чувство захмелевшего Калиновского прокурора.
— Сука! — заорал один из подручных Огнемета, бросившись мне наперерез от кресла, где приводил в чувство Пал Иваныча. Горилла прыгнул, как хороший голкипер за мячом. Я перелетел через него, оттолкнувшись от пола, кажется, при приземлении он врезался головой в дубовый стол, за которым прокурор, надо полагать, проводил совещания районного масштаба.
— Стой, крыса еххххх! — истошно завопил Кузьмук, когда я уже был на подоконнике. Естественно, мне и в голову не пришло останавливаться, как он того требовал. Тем более, что я, вслед за известной исполнительницей корявой отечественной попсы, не считаю себя ни сукой, ни крысой, так, с какой стати, позвольте спросить? Ноги сами оттолкнулись от подоконника, я полетел вверх, а затем вниз, успев даже подумать: при приземлении переломаю ноги, а то и сверну шею.
***
Наверное, в моем положении шея была бы даже предпочтительнее ног, но так далеко мои мысли забраться не успели. Полет длился доли секунды, я ухнул прямо на крышу машины, которую кто-то по счастливой случайности оставил прямо под окнами. Крыша спружинила, из салона выскочили стекла. Продолжая двигаться по инерции, я спрыгнул на капот, такой же черный и длинный, как крыша, и в следующий момент сообразил, кто невольно оказал мне услугу. Батутом послужил тот самый длинный катафалк повышенной проходимости, что я впервые увидел у госпиталя, когда только прибыл туда за Ольгой. Это случилось всего лишь вчера, примерно сутки тому назад. Преодолев капот на одном дыхании и, кажется, слегка примяв его, я соскочил на асфальт, затравленно озираясь.
— Держите его! — завопили из окна, если не ошибаюсь, голосом Огнемета. Ему было, кому отдавать распоряжения. Вопреки раннему часу во дворе прокуратуры или РОВД, я ведь толком не знал, где провел ночь, оказалось много людей, как в штатском, так и в форме. Наверное, они прибыли с Огнеметом, а может, подтянулись позже, и именно их приезда опасался прокурор. Четверо или даже пятеро человек сразу рванули ко мне из темно-синих милицейских «Газелей», еще несколько выскочили из «Уаза», блокировавшего ворота.