Испанский — вот что ему необходимо. Не внезапно понял, что не помнит ни слова по-испански. Он замялся в растерянности, и тут нежданно всплыло испанское слово «дорога» — camino, — а вслед за ним вернулись и все остальные.
Итак, теперь он произнес по-испански:
— Прошу прощения, я не хотел испугать вас. Я ищу дорогу.
— Дорогу? Вам нужна дорога? — Старик говорил на диалекте, полном каких-то щелкающих и гортанных звуков, так что Барон с трудом понял его и кивнул.
— Да. Я хочу продолжить путешествие. Старик помахал рукой:
— Вот это и есть дорога.
Барон вгляделся. Стало уже почти темно, но все же ему удалось увидеть колеи и небольшой вал между ними на полосе земли, очищенной от камней. Это была дорога, он стоял на дороге, а старик сидел возле нее.
— Куда ведет эта дорога? — спросил он. Старик показал на юг и сказал:
— Аодама. — А затем показал на север и сказал:-Сото-ла-Марина.
Ни одно из этих названий ничего не говорило Барону. Он спросил:
— Как попасть к большой дороге, по которой ездят грузовики и легковушки?
Старик снова показал на север по направлению к Сото-ла-Марина.
— В деревне, — объяснил он, — вам нужно свернуть на дорогу, ведущую на запад.
К Касас. К Петакено. К Сьюдад-Виктории — очень большому городу.
Сьюдад-Виктория — первое название, известное Барону. Он спросил:
— Как далеко до Сьюдад-Виктории?
— От деревни, наверное, около ста километров.
Сто километров. Шестьдесят миль или чуть больше.
— А ближе где-нибудь ходят автомобили? — поинтересовался барон.
— Иногда в Касас. Или в Петакено, гораздо чаще.
— А далеко до вашей деревни, Сото-ла-Марина?
Старик пожал плечами:
— Пять километров. Три мили.
— Там можно переночевать?
Три мили Барон еще мог пройти сегодня без воды, без сна и без пищи. Но это самое большее, на что он был способен.
Старик ответил:
— У меня в доме, рядом с деревней. Я возвращаюсь домой. Пойдемте со мной.
— Хорошо.
Они пошли по едва видневшейся дороге, и старик спросил:
— Чемоданы тяжелые?
— Нет. Не очень.
— В них есть ценные вещи?
Барон повернул голову и посмотрел на него. Неужели этот старый дурак собирается ограбить его? Но он выглядит слишком старым, слишком слабым, его нечего бояться. Барон ответил:
— Нет, здесь только одежда и всякие мелочи. Ничего ценного.
— Может, электробритва?
— Нет.
Старик, наверное, просто выжил из ума. Он действительно собрался ограбить его ночью, но оказался слишком глуп, чтобы держать язык за зубами, и, таким образом, выдал себя с головой.
Единственное, что оставалось сделать Барону, когда они доберутся до хижины, — это стукнуть хозяина и связать покрепче, чтобы получить возможность спокойно провести ночь.
Остаток пути они прошли в молчании. Каждый думал о своем. Солнце село, и вокруг стало так темно, что Барон ориентировался только по стуку сандалий старика. Он не видел абсолютно ничего и не понимал, как его спутник может ориентироваться в такой темноте. Хотя, возможно, он вовсе и не видел дороги, а просто изучил ее за свою жизнь настолько хорошо, что уже ничем его было не сбить с пути.
Впереди мигнул крошечный желтоватый огонек. Старик сказал:
— Это мой дом.
Когда они подошли ближе. Барон различил, что в глинобитной хижине горит свеча. Окно, сквозь которое лился свет, представляло собой дыру в стене без рамы и стекла.
— Бедное место, — вымолвил старик, как бы извиняясь.
— Не важно, — откликнулся Барон, и это действительно было; не важно. Какая разница, где он проведет сегодняшнюю ночь, если завтра будет спать в «Хилтоне» в Мехико.
Небрежно сбитая из разномастных потемневших кусков дерева дверь висела на веревочных петлях, вмазанных в; стену. Осторожно, будто она раньше уже неоднократно рассыпалась, старик, распахнул дверь и жестом пригласил Барона войти.
— Мой дом, — снова повторил он.
Барон переступил порог. Старик вошел сразу же за ним, преграждая ему путь наружу, и сказал:
— Познакомьтесь с моим сыном. Мужчина, поднявшийся из-за деревянного стола в центре хижины, не был ни старым, ни низкорослым, ни слабым. Он выглядел огромным и улыбался в усы.
Старик произнес из-за спины Барона:
— У джентльмена в чемоданах полно ценных вещей...
Барон бросился к двери, но было уже поздно.
Глава 9
Раннее утреннее солнце заставило Грофилда открыть глаза. Он неохотно сделал это и позволил себе обдумать, где же он находится.
Катер... Он вспомнил.
Который час? Какое сегодня число?.. Когда он покинул остров, еще не наступила полночь. Он припомнил солнечный свет, пробивавшийся в каюту, где он лежал на кровати без матраца, а затем с еще большим трудом восстановил в памяти недавние события — как в темноте сполз с кровати на гораздо более удобный ковер на полу... Сейчас снова светило солнце, а он все еще лежал тут и не мог понять, сколько же прошло времени и какое число...
Или где находится Барон. Да, где же Барон?..
Он осторожно шевельнулся и с радостью почувствовал, что почти все части его тела работают как положено. Все, кроме левой руки. Она вообще не хотела шевелиться. Она вела себя как рука Железного Дровосека, которую давно не смазывали маслом.
Алан задумался, насколько он болен или здоров, насколько силен или слаб. Продолжая исследовать собственное тело, он пытался сделать то одно, то другое и в какой-то момент понял, что может стоять. Ноги дрожали, голова кружилась, он был голоден, как никогда в жизни, но тем не менее он стоял на ногах и даже мог идти, если делал это осторожно. Медленно обойдя вокруг кровати, он перебрался на кухню, где нашел немного еды и кое-что выпить. Не разогревая и не разбавляя водой, съел три банки супа ложкой прямо из банок, заедая крекерами и плавленым сыром и запивая виски. Сев в кресло возле пластиковой стойки, поглотил, не вставая с места, все, что находилось в пределах досягаемости, и когда закончил, впервые поверил, что, может быть, даже выживет.
Грофилд чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы начать анализировать и попытаться понять, что же произошло. Катер стоял на мели рядом с берегом. Теперь он, очевидно, оставался единственным на борту человеком, поэтому естественно предположил, что Барон сошел на берег, прихватив с собой чемоданы с добычей. Понять, почему Барон не стал его разыскивать и ушел, оставив за собой след, он не мог.