Мальчик перевесился через деревянные перила, оглядывая верхнюю площадку Цитадели – не появился ли отец. Теперь, когда беженцев разместили по помещениям крепости, оба двора стали выглядеть более просторными и подготовленными к возможному нападению извне. Лаэг в сопровождении отыскавшегося младшего помощника сгинувшего управляющего замка, подручным удравшей к скограм ключницы и десятников из гарнизона крепости недавно облазил как дворы, так и прилегающие к ним склады и хозяйственные помещения. Выходило, что осажденные, общее число коих приближалось к трем сотням душ, могут продержаться, не испытывая особенных трудностей, от трех до пяти дней – если, конечно, в одну печальную ночь спятившие оборотни не вздумают всем скопом ринуться на приступ.
На маленькую фигурку, карабкавшуюся вверх по шаткой приставной лестнице, Лаэг сперва не обратил внимания. Во время затишья на крепостной стене появилось множество детей: навещавших родителей или знакомых, пополнявших запасы стрел на бастионах, разносивших пищу и воду.
Медленно взбиравшаяся по ступенькам девочка вроде бы ничем не отличалась от прочих, только в руках у нее не замечалось ведра, котелка или вязки стрел. Да и двигалась она странно, шатаясь во все стороны и разок едва не оступившись. Кто-то из ополченцев заметил ребенка, поймал за руку и вытащил наверх. Девочка мотнула черными косичками, благодаря, и только по знакомому жесту Лаэг запоздало узнал младшую сестренку.
Интересно, как она смогла улизнуть из-под бдительного присмотра матушки и дамы Эмерельд? Утром, когда Лаэг уходил от родителей, Ричильдис дремала на подстилке раненого белого волчонка. Зверь ничуть не возражал против такой компании и даже слабо заворчал на аквилонского принца, намеревавшегося растолкать сестру.
– Диса! – услышав оклик, девочка завертела головой по сторонам. Углядела на верхней галерее укрепления брата, и рассеянно помахала рукой. – Стой там, никуда не ходи, я спускаюсь к тебе!
Выглядела маленькая наследница великой монархии неважно. Бледная до легкой синеватости, обычно яркие и блестящие глаза приобрели сумрачный, непроницаемый оттенок, словно Ричильдис долгое время провела в темноте и лишь недавно выбралась на солнечный свет. На Лаэга она в первый миг глянула так, будто забыла, кто он такой, но, задумавшись, вспомнила и слегка оживилась. И заговорила девочка тоже вполне разумно, хотя с налетом тоски в голосе:
– Они спорили, и я проснулась. Шумно… никто меня не заметил. Даже мама. Только повторяет: надо пробираться… куда-то к границе…
– А что говорит отец? – Лаэг решил, что сестренка так напугалась в время бегства с Ярмарки, что до сих пор не может опомнится, и снисходительно простил ей подобную слабость духа. Она ведь просто маленькая девчонка, которая шарахается от всякой тени и хнычет в матушкину юбку. – До какой именно границы они хотят добраться? Тут их две, на выбор. Бритунийская – к Восходу, и с Немедией – к Полудню.
– Туда, где Соленые озера…
– Значит, к Немедии, – мальчик попытался мысленно представить вырисованный на пергаменте чертеж земель, окружающих Вольфгард, не преуспел, и, спохватившись, нарочито строго вопросил: – Слушай, зачем тебе понадобилось сюда забираться? Тут опасно. Матушка узнает, что ты бегала по стене, и рассердится.
– Хочу посмотреть на город, – заявила Ричильдис и, чуть пошатываясь, направилась к всходу на галерею для лучников, тянувшуюся вдоль зубцов бастиона. Лаэг дернул плечом и на всякий случай пошел следом. Какое-то странное нынче у Дис настроение – она как внезапно разбуженный человек, еще не избывший пугающие сны.
Отпрысков королевского дома Аквилонии беспрепятственно впустили наверх, и девочка немедленно прилипла к узкому проему между желтовато-серыми каменными блоками. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть кварталы внизу, а при виде медленно рассеивающегося дымного хвоста ее личико болезненно скривилось.
От напряженного созерцания пустынных улиц Ричильдис не отвлек даже разноголосый шум в верхнем дворе, порой с легкостью перекрываемый рокочущим голосом Льва Аквилонии.
Помявшись, Лаэг не выдержал. Ему очень хотелось узнать, что же такое придумали отец и его приближенные. Достаточно отойти на пару шагов, чтобы одновременно видеть и собравшуюся толпу, и Дис. Ага, матушка тоже вышла, стоит чуть в отдалении и хмурится. Вон и Озимандия – солнце ослепительно искрится на серебряном навершии посоха. У мага столь озабоченно-деловитый вид, будто он вознамерился в одиночку сразиться со всеми оборотнями сразу, лишь бы оправдаться в глазах короля.
Второй колдун высунуться из башни не решился, памятуя о неприязненном отношении горожан к уроженцам Гипербореи, но в узком окне верхнего яруса донжона порой мелькал край черно-багровых одежд. Мальчик хихикнул, подумав, не уговорить ли кого-нибудь из стражников ненароком пустить стрелу в это окно, и навострил уши, улавливая в общем гаме самое важное.
Замысел повелителя Аквилонии отличался простотой и дерзостью. Продолжать и дальше отсиживаться за стенами крепости не имеет смысла. По уверениям почтенного Озимандии, сила и возможности одержимых из рода Карающей Длани будут крепнуть и расти с каждым днем (чародей ссутулился, делая вид, будто упомянутый Озимандия не имеет к нему совершенно никакого отношения), потому никак нельзя упускать самой малейшей возможности выбраться из Вольфгарда.
Да, может случиться так, что за пределами столицы Пограничья уходящих поджидает множество опасностей – но что терять, коли выбор так невелик? К тому же у нас найдется, чем встретить нападающих. Скогры боятся огня – минувшей ночью мы убедились в этом. Подобно диким зверям, они не любят солнечный свет – отчего бы не воспользоваться этим преимуществом?
Дело за малым – подготовиться. Нужны фургоны для раненых, детей и женщин. Нужно огромное количество зажигательных стрел, факелов и бочек с горючей смесью. Все это необходимо соорудить к завтрашнему вечеру, так что начинать работу можно прямо сейчас…
Финал столь обнадеживающей речи оказался несколько скомкан. Виновным стал ополченец из числа несших дозор в надвратной башне Снежных ворот. Долговязый тип с настойчивостью и упрямством раскачивающегося тарана протолкался в первые ряды (Лаэг озадаченно следил за его перемещениями сверху) и заговорил о чем-то с десятником Черных Драконов. Торопливыми жестами подозвали брата Бомбаха. Выслушав, монах схватился за голову и проворно юркнул в толпу, прихватив ополченца с собой.
Гвардеец понес скверную новость дальше – на высокое каменное крыльцо, где стояли уцелевшие свитские короля Аквилонии и сам Конан Канах. Там известие вызвало быстрые перешептывания, завершившиеся тем, что киммериец быстро спустился вниз по ступенькам и зашагал по образовавшемуся перед ним людскому коридору к Снежным воротам. Как успел разузнать Лаэг, такое название они получили из-за прихоти строителей-двергов, опоясавших башню двойным рядом светло-голубых плит.
Замешкавшиеся Дженна и Озимандия устремились вслед за королем, причем королева умудрилась толкнуть придворного волшебника локтем и не заметить этого. Значит, стряслось нечто весьма важное и занимательное, от чего никак нельзя оставаться в стороне. Только сперва надо поручить кому-нибудь проводить Дису в башню. Незачем ей путаться под ногами.
Мальчик оглянулся в поисках сестры.
Та исчезла.
На мгновение охваченный нешуточным испугом Лаэг едва не упустил из виду ярко-зеленое платьице, носительница которого трусила вдоль галереи.
Настичь ее удалось только у лестницы, лепившейся вдоль стены и ведущей в барбикен Снежных ворот. Принц слишком неожиданно и резко сгреб беглянку за воротник – Ричильдис еле слышно вскрикнула, не пытаясь вырваться и снизу вверх уставившись на брата широко распахнутыми глазищами. Сердитый вопрос «Куда это ты собралась?» застрял у Лаэга в горле.
Что-то происходило с его сестренкой, что-то таинственное и пугающее, касавшееся только ее и никого больше.
Они молча шли по лестнице, крепко, как в раннем детстве, держась за руки, и попали на верхнюю площадку надвратной башни – круглую, в обрамлении зубчатых выступов, с деревянным четырехугольным навесом. Присутствующие не обратили на детей внимания. Все, как зачарованные, смотрели вниз – дозорные, ополченцы, король Трона Льва и его госпожа, гвардейцы из Черных Драконов, митрианский монах и запыхавшийся после крутого подъема Озимандия.