Сахаров пишет: «Развитие ядерной энергетики в ближайшие десятилетия станет абсолютной экономической необходимостью, по мере истощения запасов нефти и газа и их удорожания. Другие, так называемые „мягкие“ источники энергии — солнечная энергия, гидростанции, геотермия, использование приливов и т. п., не в состоянии полностью решить энергетическую проблему. Угольные электростанции наносят (на единицу производства энергии) гораздо больший вред среде обитания и за счет аварий, профессиональных болезней горняков и отравления воздуха уносят гораздо больше жизней, чем ядерная энергетика. Преимущество ядерной энергетики — меньшая объемность отходов. Гораздо легче справится с несколькими килограммами радиоактивных отходов, чем с тысячами тонн топочных газов, содержащих двуокись и окись углерода, сернистый газ, окись азота, канцерогенные вещества. Реально ядерная энергетика уже сейчас безопасней и безвредней тепловой, и этот разрыв будет только увеличиваться… Сейчас на Европу нацелены тысячи советских ракет с ядерными боеголовками. Вот реальная опасность, вот о чем надо думать… Европа (как и Запад в целом) должна быть сильной в экономическом и военном смысле и независимой в политическом отношении. Если Европа будет критически зависеть от советских или арабских нефтепоставок, то о политической независимости не может быть и речи. Возникает реальная угроза свободе Запада. Нельзя не учитывать, что в СССР ядерная энергетика несомненно будет интенсивно развиваться в ближайшие десятилетия. Если в то же время Европа наложит на себя добровольные путы отказа от ядерной энергетики, то это приведет к потере экономического равновесия между Востоком и Западом и рано или поздно обречет Европу на общее отставание. Какие будут последствия этого унижения? Унижения Версальского мира явились одной из причин выхода на политическую арену Гитлера…»
Как это принято на Западе, за публикацию статьи Сахарова мне пришли кое-какие гонорары. В связи с этим встал вопрос: что с ними делать? Воспользовавшись подходящим случаем, я сообщил об этом Андрею Дмитриевичу и вскоре получил ответ: деньгами за его статью я могу распорядиться по собственному усмотрению и использовать их в поддержку семей чехословацких политзаключенных или же семей, преследуемых за свои взгляды и, убеждения. Позже Андрей Дмитриевич добавил к этим средствам еще следующую крупную сумму (примерно 10 тысяч долларов, но это не была часть Нобелевской премии, как ошибочно говорилось в Чехословакии), которая также была послана в Чехословакию детям преследуемых родителей. Списки этих детей были составлены с помощью представителей «Хартии 77». Перед Рождеством 1979 г. более семидесяти семей в Чехословакии получили подарок от Андрея Сахарова: конверт, в котором был чек на сумму, пропорциональную числу детей в семье. Тут же был небольшой листок бумаги с русским текстом: «От профессора Андрея Дмитриевича Сахарова, действительного члена АН СССР, трижды Героя Социалистического Труда, кавалера многих орденов Ленина, многократного лауреата Государственных премий и Нобелевской премии мира».
Сахаровский жест доброй воли был вызван чувством ответственности за судьбу нашей страны, оккупированной СССР. Чехословацкая полиция была не в состоянии понять происходившее: органы государственной безопасности стали вызывать на допросы многих женщин, получивших сахаровский подарок, и старались узнать, как они познакомились с академиком Сахаровым и какие с ним поддерживают отношения…
Позже, когда я встретил Андрея Сахарова и Елену Боннэр в Москве, то узнал, что они в течение ряда лет — даже в Горьком — получали от чехословацких детей («детишек», как говорил Андрей Дмитриевич) новогодние поздравления. И лишь совсем недавно, в сентябре 1990 г., в Карловых Варах, чешский евангелистский священник Ян Шимса, подписавший «Хартию 77», рассказал мне, что после того, как он был освобожден из тюрьмы, полиция допрашивала его о связях с Сахаровым. Чехословацкая полиция хотела знать, откуда он знаком с Сахаровым и посылал ли Сахаров деньги его семье в рублях или же в иной валюте. Позже полиция даже попыталась воспрепятствовать поездке сына Шимсы в Москву, чтобы он не мог установить связь с Сахаровым.
В конце 70-х гг. была возможность поддерживать с Андреем Дмитриевичем более или менее регулярные контакты. Иногда удавалось дозвониться в Москву; в другой раз один из знакомых корреспондентов посетил Сахарова, передал ему мое письмо и привез ответ. С телефонами дело обстояло сложнее: у меня на ленте записан один разговор, который постоянно разъединяли.
В конце 1979 г. меня посетил родственник Рауля Валленберга, профессор Гуи фон Дарделл, собиравшийся поехать в Москву. Там он хотел встретиться с Сахаровым. Я дал ему адрес, а также краткое письмо. Он на самом деле встретился с Сахаровым, и тот обещал ему, что попытается проверить, правдивы ли некоторые из последних сведений о Рауле Валленберге. Но Сахарову это не удалось; вскоре после посещения фон Дарделла его самого лишили свободы, и письмо, привезенное мне от Сахарова фон Дарделлом, на многие годы стало последним непосредственным контактом с ним. Вот оно:
Дорогой Ф.
Я, так же как и Вы, рад, что возникла возможность связи.
К сожалению, я не могу выступить повторно по вопросам ядерной энергетики. Все, что я знаю и мог сказать, я включил в свою статью 1977-го года и частично повторил в интервью для телевидения ФРГ. Без новой информации, с весьма приблизительными и устаревшими знаниями, мое повторное выступление только снизит значение предыдущих. Конечно, я не возражаю против цитирования и других форм использования статьи. О статье в честь Роберта Гавеманна. Я много раз слышал о нем по радио и не сомневаюсь, что это — в высшей степени достойный и заслуженный, смелый человек. Но мои знания о нем носят характер вторичной информации, то есть, из вторых рук, я не читал ничего им написанного и не знаю его взглядов. Поэтому мое выступление вряд ли было бы удачным и оправданным. По той же причине недостаточной информированности я не могу обещать Вам написать предисловие к Вашей книге.
О Фонде: деньги надо перевести на счет в банке Ротшильда, передать Нине Андр[209]. Список адресов, по которым деньги переводить. Банковские переводы — это единственный путь, которым мы можем пользоваться. Нину предварительно (до посылки списка) лучше предупредить по тел. Если будет список на 50 семей, то можно перевести каждой единовременно по 200 долларов. Фонд используется только для детей политзаключенных (в крайнем случае можно включить семьи политпреследуемых и безработных по политическим мотивам), но обязательное условие — семьи с детьми, так как это Фонд помощи детям политических заключенных. Когда деньги, о которых пишете, будут на счету Фонда, то я дам распоряжение о переводе денег по адресам, которые к тому времени будут у Нины. Еще раз настойчиво прошу Вас помнить, что это Фонд помощи детям, и деньги не могут быть использованы на помощь организациям или бездетным семьям.
10.10.79
В этом месте необходимо сделать следующий комментарий. в 1979 г. мой итальянский друг Джакомо Морпурго, профессор физики университета в Генуе, сообщил мне, что стал распорядителем завещания одного богатого итальянца, и собирается использовать эти средства в помощь инакомыслящим в Чехословакии и Советском Союзе. Часть денег пошла непосредственно в фонд «Хартии 77» в Стокгольме; вторая часть, по моему предложению, должна была быть отправлена в Фонд помощи детям политзаключенных Елене Боннэр, в Париж. Когда я сообщил об этом Андрею Дмитриевичу, я предложил ему, чтобы в качестве жеста часть этих денег использовалась для детей чехословацких политзаключенных. Он согласился, чтобы примерно одна треть из общей суммы, полученной от наследства (то есть, 10 тысяч долларов) была использована для этой цели. По практическим соображениям деньги, наконец, отправлялись банковскими переводами прямо из Стокгольма.
209
Нина Андреевна (Адриановна) Харкевич.