– Куда же крупнее? – удивился Сталин. – Сам президент США, что ли?
– Бери выше, – усмехнулся Ежов. – Нет, не настолько выше, не Господь Бог – всё высшее руководство США скопом!
Ежов ошибся лишь частично. Вскоре из США пришёл ответ: Предлагаем включить данный вопрос в повестку дня предстоящей в январе 1943 года в Тегеране конференции.
– Петя, привет! – голос, что звучал теперь в телефонной трубке, принадлежал Александру.
– Привет, братишка! Говори, чего надо, а то у меня со временем не очень.
– С чего ты решил, что мне что-то надо? – изобразил удивление Александр.
– По голосу определил. Говори, не тяни.
– Ну, хорошо. Приехал Саша Седых, тот, из Новосибирска, помнишь, я тебе говорил?
– Помню, и что?
– Хочет с тобой встретиться.
– Зачем?
– Не говорит. Только твердит, что для него это вопрос жизни и смерти.
– Ну, раз так… Говори время и место.
Положив трубку, Пётр прислушался к себе. Тихо. Ничто внутри не шевельнулось. Вот и ладушки!
Саша Седых заметил Петра Ежова издали. Сам он, чего таиться, волновался, а тот, похоже, вовсе нет. Походка уверенная. Тросточка в левой руке скорее для декора, он ей вроде и не пользуется. Красивое лицо, грудь в орденах. В голову пришла трусливая мысль: хорошо, что Светы тут нет. Такой «орёл» захочет – вернёт жену на раз.
– Это вы хотели меня видеть?
– Да, – Саша вскочил со скамейки и протянул руку, – Александр Седых!
Правая рука взметнулась к козырьку фуражки, избавив визави Александра от рукопожатия.
– Подполковник Ежов. Чем могу служить? И пожалуйста, покороче, я ограничен во времени.
Минут пять Ежов слушал путаные Сашины объяснения, потом прервал:
– Достаточно! Всё, что вы говорите, мне мало интересно. Ни к вам, ни к Светлане Павловне я никаких претензий не имею. Если таковые есть с вашей стороны, или нужно подписать какие-то бумаги, то обратитесь к моему адвокату, он всё сделает, вот его визитка. А теперь извините, я спешу. Честь имею!
Вновь правая рука взметнулась к козырьку. Вновь протянутая Сашина рука осталась незамеченной. Подполковник повернулся и пошёл прочь, а Саша остался стоять, растерянно глядя ему вслед. Читатель, запомни его таким, ибо на страницах этого романа он больше не появится.
Пётр шёл, погружённый в невесёлые мысли. С какой завистью и тревогой смотрел на него этот юноша. Когда уводил жену, видно, был смелее. Впрочем, полно, какую жену? – вдову, а это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Побоялся, обольститель хренов, что верну Светлану обратно? Посмотрел бы он на меня после возвращения с Балкан, возрадовался бы, наверное…
Тогда его первым встретил отец. Чувствовал что, или уже знал? Только сразу сказал: таким я тебя матери не покажу. Для неё ты ещё не нашёлся – в твою гибель она так и не поверила, – пусть так пока и остаётся! Пётр вспомнил, как он тогда обиделся. А зря. Отец знал, что делал. Одному ему известно, где он откопал того пластического хирурга, который совершенно не говорил по-русски, но сумел сотворить чудо – возвратил Петру прежнее лицо.
После такого вернуть Светлану? – да на раз! Этот – как его? – Саша Седых опасался не зря. Вот только выбор свой он сделал в пользу той, которая приняла его с тем, обезображенным шрамом лицом, и которой в этом мире больше нет…
…………………………………………………….
Наиболее значимые события союзного и международного масштаба за 1942 год по версии ТАСС.
Наиболее значимым политическим событием 1942 года следует считать принятие в состав СССР Демократической Республики Пруссия. Из других событий стоит отметить стабилизацию Восточного фронта на всём протяжении от Балтийского моря до Балкан.
…………………………………………………………..
19-январь-43
– Малыш, какие перспективы!
Гауптштурмфюрер Раушер смотрел на Науйокса, на его горящие глаза, слушал, как прёт из него патетика, и не мог понять: шутит тот или говорит всерьёз? Ну, да, только что в кабинете Скорцени закончилось совещание, на котором штандартенфюрер огласил список тех, кто примет участие в акции в Тегеране. И они оба оказались в этом списке, и что? Лично ему прыгать до потолка что-то не хочется, хотя перспектива поучаствовать в крушении ещё одного грандиозного замысла фашистов, конечно, радует. Но подельник скачет что-то уж больно натурально. А кинем-ка мы пробный камушек…
– И Скорцени в случае удачи получит генерала.
– Плевать мне на то, что получит Скорцени, – оглядевшись по сторонам, доложил Науйокс. – Главное, что я стану, наконец, полковником, да и тебе, как пить дать, светят майорские погоны!
– Всё это только в том случае, если акция будет удачной, – напомнил Раушер.
– А с чего бы ей быть неудачной, раз мы с тобой в ней участвуем? – удивился Науйокс, но нарвавшись на насмешливый взгляд, как бы опомнился. – Ну да, – упавшим голосом сказал он, – потому и будет она неудачной, что мы в ней участвуем. Эх, такую мечту разрушил! – Лицо его тут же сделалось хитрым. – Поверил? Признайся, поверил, что я это всерьёз! И очко, наверное, заиграло, признайся.
– Да пошёл ты к чёрту! – очень искренне произнёс Раушер под ехидный хохот Науйокса.
…– Если вопросов нет – все свободны, кроме начальников первого и второго главков!
Когда в кабинете остались только они трое, Ежов встал, автоматически вскочили и оба оставленных им генерала.
– Буду краток. Утверждён состав вылетающей в Тегеран делегации. Я в составе. Генерал-лейтенант Захаров!
– Я!
– На вас возлагается личная ответственность за безопасность конференции. Поэтому вы летите тоже.
– Есть!
– Генерал-полковник Бокий!
– Я!
– На время моего отсутствия вы остаётесь на хозяйстве.
– Есть!
На Главном военном кладбище России цветы на могилах Героев СССР меняли постоянно. Подполковник Ежов добавил на могилу генерала Галина к уже имеющимся цветам те, что принёс с собой. Приходил он сюда уже не в первый раз. Клал цветы, молча стоял у могилы минут пять, и уходил. Сегодня вышло иначе…
– Петя, – негромкий оклик за спиной не заставил его обернуться, только спина напряглась. Лишь когда Ольга Матвеевна встала рядом, он посмотрел на бывшую тёщу.
– Здравствуй, Петя.
Ответное «Здравствуйте» прозвучало суховато, и не то чтобы специально, просто по-другому не получилось. Ольга Матвеевна отнеслась к этому с пониманием:
– Обижаешься на меня? Имеешь право.
– Право? Я офицер, и дуться на женщину, которую когда-то называл матерью… О каком праве вы говорите?
– Почему тогда ни разу не зашёл? Я тебя ждала…
– Если бы зашёл – пришлось бы говорить. Но только мне сказать вам нечего, а слушать ваши объяснения, извините, неинтересно.
– Вот даже как. Да, таким я тебя, Петя, не знала.
Ольга Матвеевна замолчала, ожидая, что Пётр как-то отреагирует на её слова, но он молчал и смотрел в сторону. Галина вздохнула:
– И молчать ты тоже имеешь право. Вот только выслушать меня я тебя всё-таки попрошу, обещаю: это не займёт много времени.
Пётр по-прежнему молчал, но не уходил.
– Спасибо. Я действительно очень виновата, Петя, перед тобой и перед Наташей. И единственное оправдание для себя вижу в том, что не с тобой разводила я Свету, а со смертью. Ты ведь не знаешь, в каком она тогда была состоянии.
Она замолчала. Пётр стоял, как стоял, да слышал ли он её? Она хотела уже попрощаться, когда он неожиданно заговорил: