Софья смотрела на испуганного и подавленного мужчину, что притащил ей Голицын, и пыталась понять, что ей со всем этим делать.
— Ты почто приказал сжечь мануфактуру брата моего? — Несколько рассеяно спросила царевна.
— Я приказал, — вместо Брауна ответил Василий.
— Зачем? — Искренне удивилась она.
— Поставив эту мануфактуру и запустив дело, он получит весьма немалые деньги, полностью отведя нашего человека от дел. Кроме того, мне хотелось проверить его. Врут слухи или нет.
— Проверил? — Недовольно буркнула Софья.
— Проверил, — кивнул Василий. — И, если честно, не верю тому, что услышал. Как он мог выследить этих мужичков ночью, тоже не пойму. Да так быстро. Не иначе у нас, где‑то лазутчик сидит Нарышкиных. Хотя… я ведь только с Джеромом это обсуждал. А ему на себя доносить не резон.
— Слобода выплатила Петру запрошенную им сумму?
— Да. Полностью.
— Много ли пришлось доплатить?
— Еще и осталось. Братец твой ведь назвал сумму только после того, как услышал — что выручили от продажи. Ровно две трети с того и взял.
— Хватит этого для восстановления мануфактуры?
— Я переговорил с купцами, так те говорят, что еще рублей сто сверху нужно накинуть, чтобы все покрыть.
— Вот как… — задумчиво произнесла Софья.
— Не очень хорошо у него со счетом, — усмехнулся Голицын.
— А, по–моему, прекрасно, — фыркнула раздраженно Софья и начала вышагивать, заламывая себе руки.
— Почему?
— Сам подумай. Ведь все на поверхности лежит. Вон, этого злодея отпустил, а ведь должен был голову снять. Да еще и тех воров повесить. Вместо этого их в холопы себе забрал, а треть имущества этого купчишки в подарок слободе поднес.
— Государыня, — подал голос Браун. — Помилуйте! Защитите! Я ведь волю боярина выполнял. За что же меня так? Да еще вот… — произнес он и показал следы членовредительства, оставшиеся после быстрого допроса.
— Кто это тебя так?
— Так известно кто, Петр Алексеевич.
— Сам?
— Своими руками меня мучал… а больше того меня пугало не страдания, но то, с каким видом он сие делал. Вид спокойный и невозмутимый, глаза холодные и жесткие. Когда же кровь на него брызгала, то даже не морщился. Словно не человека живого истязал, а с куклой неживой игрался.
— А не врешь?
— На Евангелии поклянусь! Ей–Богу так и было!
— Как тебе братик? Удивил? Это он в одиннадцать годков такое вытворяет. А что дальше будет?
— Так ты его проверял, не я.
— Вот так посреди ночи явиться и, не медля, дело разрешить в таком возрасте не каждый способен. Да и потешные его оказались совсем не воины, а под сыскные дела подготовлены. Вот и ответ на загадку, что мы уже год пытаемся разгадать. Оттого и отбор особый, да моих отроков вычислить догадался.
— Одиннадцать лет… — покачала головой Софья. — Ты рассказал моему брату, кто тебя нанял?
— Нет, Государыня. Да он и не спрашивал.
— А чего не спрашивал?
— Не могу знать.
— Хм… — снова заломив руку, произнесла царевна. — Василий, позаботься об этом деле.
— Так мне возместят ущерб? — Оживился Браун.
— Ступай. Государыня тебя не забудет, — ободрил его Голицын и выразительно посмотрел на царевну, которая кивнула с легким омерзением, глянув на Джерома. Более никто ни его самого, ни его семью не видел. В слободе же сказали, что добрые люди одарили англичанина деньгами на дорогу в Англию, куда он и отбыл вместе с семьей.
Глава 5
— Рад тебя видеть! — С открытой улыбкой во все тридцать два зуба Франц Лефорт бросился обнимать Патрика Гордона, с которым сдружился в Киеве несколько лет назад. — Где ты пропадал?
— Ездил по делам в Варшаву.
— И Голицын отпустил? В прошлом году чуть не разжаловал…
— Так по его просьбе и ездил. Официальным посланником Англии в Московии меня не сделали, попеняв, что я уже состою на военной службе, а одновременно служить двум сторонам невозможно. Однако для дипломатических сношений меня используют и немало. Впрочем, о том мне болтать не следует. Ты‑то сам как поживаешь? Как дела в слободе?
— О! Здесь столько всего интересного произошло! Только о юном Питере и разговоров, да о его делах.
— Потехах? — По–доброму улыбнувшись, спросил Гордон.
— Если бы в Женеве все отроки так потешались, то ее стены уже давно оказались бы отлиты из чистого золота!
— Да брось…
— Не веришь? Мы же вместе его видели той ночью. Не показалось тебе, друг мой, что отрок этот очень необычен?
— Соглашусь, — кивнул Патрик. — Необычен. Взгляд такой, что мурашки по коже. Да еще эти брызги крови… старине Джерому сильно досталось.
— Но на этом странности не закончились, — продолжил Франц. — Когда Питер оставил на нужды слободы треть выручки, меня это насторожило. Чего же себе так мало взял?
— Неужели меньше взял?
— Именно! Меньше. И заметно. Я поначалу подумал, что мал совсем, считать деньги не умеет. Но решил проверить. Вот и начал крутиться вокруг его дел. Он ведь время от времени к нам в слободу заходит по делам либо сам, либо людей своих подсылает.
— Так и не только Питер к нам наведывается, — усмехнулся Гордон. — Вон Василий Голицын все расспрашивает, что да как устроено в наших землях, да на ус мотает, а то и вообще откровенно вздыхает.
— Вот то‑то и оно, что вздыхает, мечтая здесь также все устроить. А Питер‑то иными вещами занимается. Больше торговлей. Да заказы непростые у него. Я тут поспрашивал, так оказалось, что он уже более ста зрительных труб купил, весьма высокого качества. Очень меня это удивило. Зачем ему трубы на суше? Пошел в гости в Преображенское и оказалось, что вся территория с толком охраняется. Посты. Разъезды. Кое–где вышки стоят. Сплошной ограды, конечно, нет, но чужому без пригляда проникнуть сложно. Я как заметил потешных солдат на дороге, так решил обойти их лесом. Куда там!
— Били? — С явным сочувствием спросил Патрик.
— На удивление нет. Обошлись достаточно вежливо. Но было видно, что если что — оружие пустят в ход незамедлительно и без колебаний. Выловил меня небольшой конный разъезд с собакой. Проводили до эм… как его… эм… контрольно–пропускного пункта, где дежурный офицер расспросил кто такой, куда, зачем и почему лесом пробирался. После чего внес запись в журнал и, приставив урядника, разрешил пройти в село.
— Такая охрана и просто пустили?
— Просто? Нет! Урядник меня до дворца проводил, где передал в руки Федора Юрьевича Ромодановского, с которым я и беседовал. В итоге ни на единую минуту одного не оставляли.
— Так пустили тебя поглазеть или нет?
— Только издали, да чуть ли не под ручку придерживая. Посмотрел, как потешные солдаты упражняются. И на той странной площадке с палками и прочим. И как валяют друг дружку на землю, сходясь с голыми руками. А еще увидел любопытную вещь. Становятся две шеренги солдат друг напротив друга. Шагах в тридцати. И давай палить друг в друга залпами.
— Зачем?! — Искренне удивился Гордон.
— Я тоже удивился. Федор Юрьевич пояснил, что для крепости духа, дабы не боялись огня вражеского, да и сами лица не воротили при выстреле, держа противника на прицеле. Да пояснил, что стреляют без пули, порохом да пыжом. Причем пожгли уже изрядно, намекнув, что поставкам доброй селитры они всегда будут рады, дескать, вон, уже по три сотни выстрелов на солдата Питер велел расходовать только для укрепления духа, да отработки умения заряжать фузеи под обстрелом противника. А там ведь и по мишеням учат палить, как самому, так и залпами разными, да за каждым личный учет ведут.
— Значит, Питер готовит все‑таки солдат, — хмыкнув, произнес Патрик. — А каких только баек не ходило. Особенно после того случая с Джеромом.
— Именно. Причем очень необычных. Ты ведь видел их форму?
— Конечно. Странная какая‑то. С виду и не скажешь, что они служат у состоятельного и благородного человека. Хотя, конечно, все очень аккуратно и опрятно.